В глазах странно плывет, хотя слёзы ещё не размывают картину, а в голове шумит пронзительный гул.
Это на меня падает осознание того, что всё, что я делала в этой жизни, оказалось напрасным. Руки сами собой сжимаются в кулаки, ногти врезаются в ладони.
И некуда пойти, не с кем поделиться своей болью. Родителей уже нет в живых. Подруги отсеялись с возрастом. Дом — больше не мой дом. Дочь, моя девочка, которую я растила с любовью, трепетом и обожанием, стыдится меня и предпочитает компанию любовницы моего мужа. Господи, как же больно!
Смагриваю слезы, что жгут кожу лица. Теперь, когда я осталась одна, я могу позволить себе это…
Горечь во рту не уходит.
Смотрю перед собой, и мой взгляд цепляется за вещи: за стол, где мы вместе завтракали, смеялись и делились новостями. За обои, мебель и аксессуары для дома, которые выбирали вместе.
За кухню, на которой я целыми днями пекла пироги, чтобы сдавать их в пекарню и вносить небольшой, но вклад в семейный бюджет.
Сейчас это кажется таким смешным. И я смеюсь. Сквозь слёзы. Истерично. Нервно. Страшно.
На одном энтузиазме дохожу до комнаты и беру телефон. Сил не осталось. Они вылились сквозь разбитую чашу, олицетворяющую мою жизнь сейчас. Теперь там пустота и осколки.
Набираю цифры, которые знаю наизусть. Слышу несколько гудков, а потом сонное в трубку:
— Алло.
— Мила, — сдерживаюсь, чтобы не расплакаться. Напрягаю силы, только бы не звучать фальцетом перед дочерью. — Возвращайся домой, родная.
— Мам, ты с ума сошла звонить в такое время? Ты когда-нибудь начнешь видеть кого-нибудь, кроме себя? Тебе сейчас плохо, и ты решила разбудить всех и сделать плохо всем?
— Люда…
— Не называй меня так, Господи! Ненавижу свое имя, и все благодаря тебе! Мам, когда ты уже поймешь, что тебе ничего не надо делать. Просто ничего не делай, оставь нас с папой в покое!
Звонок сбрасывается, а я остаюсь сидеть на полу с залитым от слез лицом и дырой размером с космос в душе.
11
Я даже не замечаю, как начинает светать. Лишь когда яркий солнечный свет заполняет спальню, жмурюсь и переворачиваюсь на другую сторону огромной кровати, в которой уже сегодня сплю одна.
Если так подумать, то я и правда многого не замечала. Или не хотела замечать. Поздние приезды, частые командировки, редкая близость, и та без поцелуев.
А ведь все лежит на поверхности. Не целует, значит не любит, Маша. Только почему-то истина простая только в патовые моменты всплывает.
Когда и не нужна уже вовсе.
Звук захлопнувшейся двери заставляет подняться с кровати. Бессонная ночь дает о себе знать, но надежда на то, что это вернулась дочь, придает мне сил. Нам нужно поговорить с ней. Мне не дает покоя мысль, что я чего-то не знаю. Да, она импульсивный обиженный подросток, но я не могу поверить, что она лишь из-за нашего с ней недопонимания решила поддержать отца в таком вопросе. Еще и общается с его любовницей, ночует в ее доме…