На последнем снимке Ева с кем-то в обнимку. Этот кто-то размыт и не в фокусе, но мне достаточно и мутного снимка, чтобы рассмотреть на руке шрам, похожий на скрипичный ключ. У Влада такой же, после падения в детстве с велосипеда на щебенку.
Ах, она достойна большего. Ну-ну.
Меня тошнит от этой слащавости и рафинированности. Комок подкатывает к горлу, во рту становится кисло. Но я продолжаю смотреть. Надо знать врага в лицо, а у неё страница, как витрина. Улыбки, путешествия, рестораны. И под одним из постов вижу лайк.
Закрываю профиль. Не могу больше.
Пальцы дрожат. Кладу телефон на колени экраном вниз, как будто так я её не увижу.
— Мам, ты тут что за поле боя развела?
Голос Дани. Поднимаю голову, сын стоит в дверях гостиной, смотрит на меня: сначала на лицо, потом на телефон в моих руках, потом на куртку, которая валяется на полу.
Как точно отмечено — "поле боя".
— Всё нормально, Дань, — стараюсь держать себя в руках. Говорю ровно, но чувствую, как голос вибрирует.
Надо ещё подумать, как детей сделать своими союзниками. Если с сыном всё более или менее понятно, он всегда чувствовал фальшь, то дочка пока под вопросом. Кажется, кроме себя она любит только шопинг и когда деньги на карте. Но это я зря. Соня — девочка умная, просто у неё свой панцирь.
— А что всё валяется?
— Я просто вещи перебираю.
— Не похоже, — он садится напротив. Серьёзный взгляд, как у отца, он тоже умеет смотреть так, что становится не по себе.
— Устала немного, наверное. Дома засиделась. Мне надо немного прогуляться. Репетитору деньги я перевела.
Сын кивает, видимо, понимает, что я не настроена на разговор.
Иду в прихожую, завязываю кроссовки.
Теперь у меня есть два адреса: эта чертова улица Есенина, и центр города, где этот "имиджмейкер" работает. Куда сначала нагрянуть? К ним домой и напугать мужа так, чтобы у него мыслей об измене больше не было, а если и были, то "агрегат" всегда в спящем состоянии был? Или девахе медленно и планомерно жизнь портить?