Влад промаялся минут двадцать возле крыльца, замерз и только потом сообразил заглянуть и поинтересоваться – на работе ли вообще Юстинья Ефимовна? А то, может, у нее не приемный день или как там у них бывает.
– Здравствуйте, – Влад не стал жадничать на улыбку. – Подскажите, Юстинья Ефимовна на месте?
Улыбка произвела нужный эффект, во Влада стрельнули кокетливым взглядом.
– У нее уже закончился прием, – прощебетала девушка-администратор. – Но она еще не уходила. Поэтому…
– Спасибо. Сориентируйте, ее кабинет – направо, налево?
– Направо.
***
Ну, раз прием окончен, то можно и не стучать – пациентку в неглиже Влад там явно не застанет. Он нажал на ручку, и дверь мягко поддалась.
– Все-все, Анна Львовна, я уже ухожу.
Вот Анной Львовной Влада до этого дня никогда не называли!
***
Юся не могла себя заставить встать с кресла. Уже и прием закончен, и Анна Львовна пару раз намекала, что пора бы и честь знать, и нечего больше на работе торчать. Все так. Юся редко задерживалась после приема, разве что были какие-то веские причины.
Сейчас единственной причиной была какая-то тотальная апатия и слабость. Что, будем на беременность списывать? Так все анализы в норме. «Тебя в космос можно запускать», – это слова Миры. Но, когда Юся пожаловалась на вялость и утомляемость, Мира тут же предложила оформить больничный лист.
Да какой ей больничный? Работой нельзя пренебрегать, работа Юсю кормит. А все ее симптомы – это в чистом виде психосоматика. Обида, разочарование, все не так, как я рассчитывала. Ничего. Справится. Только еще немного посидит и потупит. А то во время приема тупить было нельзя, а сейчас очень хочется. Сидеть в кресле, тупить и смотреть в окно.
Стукнула дверь. Сейчас Анна Львовна возьмется за нее всерьез.
– Все-все, Анна Львовна, я уже ухожу.
– Ну, если тебе очень надо, могу и Анной Львовной побыть.
Юся резко, так, что закружилась голова, повернулась вместе с креслом.
Влад.
Голова почему-то не перестала кружиться.
***
– Привет.
– Привет, – тихо отозвалась она, глядя на него из кресла.
Влад сделал несколько шагов. Он уже привык, что Ю не отличалась румянцем во всю щеку, но сейчас она была бледнее обычного. В голове снова всплыло это дурацкое слово «малахольная». И «чахоточная бледность» заодно. Он сделал еще несколько шагов.
– Как ты себя чувствуешь?
– Нормально.
– Тогда почему ты не встаешь? – Влад подошел совсем близко. И теперь Ю пришлось бы запрокинуть голову, чтобы смотреть на него. Но она вместо этого лицо опустила, и он видел только ее густые черные волосы на затылке.
– Вот. Встаю.