Так. Похоже, приехали.
Улочка узкая, с одной стороны высокая и глухая боковая стена дома без окон, с другой фасад трехэтажного дома без витрин. Мы тут как в коробочке оказались, просто некуда бежать. Вернее, совсем некуда бежать будет, когда запаздывающая полиция нам позади дорогу перекроет.
Действовать я начал еще до того, как мозг обработал все эти мысли. Вжал в пол педаль тормоза, и пока машина с визгом резины летела вперед, теряя скорость, уже включил заднюю передачу. На автоматической коробке так не сделаешь.
Едва качнуло в момент полной остановки, как я бросил сцепление вжимая в пол уже педаль газа. «R — значит ракета!» — вспомнил я старую шутку про обозначение скоростей.
Старенький БМВ, словно подтверждая, резво покатил задом и назад. Дизель не сильно приемистый, но дури в нем много, разгоняет уверенно. Коробка уже завывает так, что впечатление — еще немного и взлетим.
— Увага! Увага!
Механический женский голос, раздавшийся в салоне, заставил меня вздрогнуть и выругаться от неожиданности.
Одновременно приборная панель расцвела красными цветами. Все тот же женский голос по-польски начал сообщать о нарушениях правил дорожного движения, что ведет к понижению социального рейтинга.
Я уже не слушал — глядя на приближающийся перекресток. Решение оформилось: проскочить пару улочек, высадить Наоми, а потом уже сдаться полиции. В то, что получится уйти от преследования я не особо верил, но хотя бы сестре нужно попробовать дать шанс.
Успел проскочить перекресток я в последний момент. Причем, когда только поехал задом, видимо в рации начали об этом кричать, так что подъезжающие машины с проблесковыми маячками ускорились. И когда я проскочил перекресток, два разогнавшихся белых универсала с надписью «Policja» влетели друг в друга. Ровно и точно в цель — причем с такой силой, что у обеих машин одновременно задние колеса над асфальтом приподнялись.
В одной из машин все были пристегнуты, во второй один человек точно ремнем безопасности пренебрег — вылетел через лобовое и полетел далеко вперед вдоль по улице.
Вечер определенно перестает быть томным. Великолепный и надежный как швейцарские часы план — отъехать пару кварталов, высадить Наоми и сдаться полиции, показался уже не таким великолепным и надежным.
«Ну дебилы!», — мысленно высказался я, провожая взглядом летящего полицейского. Можно было и вслух сказать, но механический женский голос как раз сейчас говорил про сквернословие. На польском, но слушая краем уха, будучи сосредоточенным на другом, я неожиданно все понимал. И как раз сейчас узнал, что употребление обсценной лексики тоже ведет к понижению социального рейтинга.