Опять лица не вижу — лежит девушка на спине, но густые локоны в беспорядке, закрывают его почти полностью. Рядом с кроватью трое; двое массивных мужчин — один из них держит ноги девушки, второй перехватил руки и коленом давит ей на грудь, безо всяких сантиментов жестко прижимая к койке. Рядом суетится женщина, у нее в руках иголка шприца и сам шприц, по отдельности. Все трое — в обычной одежде и накинутых сверху белых халатах.
Едва зашел в палату, как на мне скрестились взгляды стразу трех пар глаз. Холодные взгляды, неприятные — и ни следа смущения или удивления. Сомнений не осталось — это привет от «порывистого и деспотичного» князя Гавела Лещинского. Сначала троица зашла к сестре, забрать или убить, не знаю, потом — скорее всего, собирались ко мне. Наверняка ведь в курсе нашего состояния, поэтому сначала к сестре и зашли. Потому что знали — я в полном беспамятстве. В котором до сих пор бы и лежал, если бы не звериное чувство предчувствия опасности и ощущение приближающейся угрозы, буквально выдернувшее меня из мутного беспамятства.
«Ну пришел. И что дальше?» — спросил сам у себя.
Интересно, в прошлой жизни я тоже вот так постоянно сначала делал, а потом думал? Вполне возможно. Но чтобы ты ни делал, чтобы не творил — никогда нельзя терять уверенности. Любая сотворенная дичь может прокатить, если творить ее на серьезных щщах и не давать ни единого шанса неуверенности. С такими мыслями я уже, опираясь на едущую рядом стойку капельницы, ковылял к группе у кровати.
— Простите, не могли бы вы мне помочь вытащить иголку из руки… — говорил я слабым болезненным тоном, продолжая ковылять с заплетающимися ногами. Над тем что говорю не сильно думал, мне сейчас главное попробовать хоть немного усыпить бдительность.
Отпустив ноги сразу забившейся и еще громче замычавшей девушки, один из мужчин резко встал с кровати и направился в мою сторону. Рама самая настоящая — два на полтора. Мне с моими тоненькими ручками его просто не завалить.
«Как глупо все это происходит», подумал я. Грудь ожгло злостью — на глупого себя, можно же было не ломиться в палату, а сначала помощь вызвать с сестринского пульта; возникла злость на этих ублюдков что пришли нас убивать, злость на странного незнакомца, на его нежелание отвечать на вопросы и на его обиду на «сантехника».
Массивная рама с квадратной челюстью была уже совсем рядом — ему, чтобы подойти, понадобилось всего несколько шагов. Как раз в этот самый момент я, как апофеоз одолевающей меня слабости, запнулся, при этом как будто зацепился колесами стойки, на которую опирался, за свою ногу.