Похоже, воздействовали сейчас действительно на мою душу в астрале — искусственно стимулируемая похоть заполняла сознание, отодвигая в сторону даже ярость, благодаря которой до недавнего времени получалось сохранять ясность мыслей. Я чувствовал, как вновь затуманивается взор, как осознание и мысли пробиваются словно сквозь вату — я постепенно терял разум.
— Молодец, молодец, Мари. Продолжай, спокойно, спокойно… Вот так. Еще немного и ты справишься с этим тупым организмом, — все глуше и глуше доносился из-за спины спокойный голос.
По задумке мастера, полагаю, эта фраза с упоминанием «тупого организма» должна была окончательно успокоить Мари, вселяя в нее уверенность. Но именно эта фраза мне помогла, именно она зацепила и остановила меня на самом краю накатывающего безумия. Негромкий голос мастера и упомянутый «тупой организм» словно подлили жидкого топлива в костер клокочущей в груди злобы и ярости, помогая сорвать сковывающие оковы чужой воли.
Громко закричав — первое самостоятельное действие собственной волей в этом теле, я дернулся в отчаянной попытке освободиться. И с такой яростью рванулся в стремлении избавиться от невидимых оков, что от усилия у меня кровь из носа хлынула.
Хорошо так хлынула, щедро.
На пару мгновений время словно замедлилось, секунды растягивали воспринимаемую зрением картинку. Я увидел, как крупные капли крови медленно-медленно разлетаются по сторонам, частично падая на светящиеся фиолетово-лиловые линии трехконечной звезды на алтаре.
— Кур-р-рва мать! — раздался за моей спиной испуганный возглас.
Полностью заглушая крик мастера, накрывающий нас купол лопнул. Полупрозрачная пелена с громким хлопком разлетелась на мириады светящихся и тут же истончающихся осколков. Время вернулось к обычному бегу и раздался второй громкий хлопок, ударивший по ушам; так хлопает кнут в руках опытного пастуха, со звучным щелчком.
Все тело прострелило болью, но одновременно с этим я почувствовал удивительную свободу. Свободы мысли, свободу движений — исчезла искусственно нагнетаемая похоть, пропал сковывающий контроль. И сразу же я вскочил на ноги, быстро оглядываясь по сторонам.
Силовые жгуты, опутывающие запястья рук, исчезли. Вспоминая вспышку, полагаю, что они оборвались и ударили по державшим меня гимназисткам словно лопнувшая резинка на рогатке. Причем ударили с такой силой, что…
— Нет-нет-нет, не так, — раздался вдруг уверенный голос.
Резко обернувшись, увидел совсем неподалеку еще одного присутствующего на ритуале, ранее незамеченного. Это был моложаво выглядящий, но при этом абсолютно седой мужчина в строгом полувоенном мундире. Стоял он метрах в семи на краю поляны, прислонившись ко стволу раскидистой березы и сложив руки на груди.