Я кивнул, глядя, как целители продолжают свою работу. Это было время передышки. Война продолжится, и мы должны быть готовы.
Чуть позже, когда суета немного затихла, ко мне подошла Мэй. Её лицо было спокойным, но в глазах читалась лёгкая грусть.
— Джин, мне нужно возвращаться, — тихо сказала она, остановившись рядом. — Я не могу оставлять свой клан надолго, особенно в такое время. Но я рада, что смогла помочь.
Я посмотрел на неё, чувствуя, как внутри возникает лёгкая тяжесть. Мэй была рядом, когда я только начинал свой путь, и её присутствие всегда давало мне ощущение стабильности.
— Я благодарен тебе, Мэй, — сказал я искренне, глядя ей прямо в глаза. — Ты помогла нам больше, чем можешь себе представить, когда была не обязана этого делать. Береги себя.
Она улыбнулась, её взгляд стал чуть мягче.
— Я буду ждать, когда ты посетишь нас, когда всё это закончится, — сказала она, её голос был полон надежды.
— Обещаю, что приду, — ответил я, сжав её руку.
Мы крепко обнялись. Мэй всегда была для меня чем-то большим, чем просто союзник. Она была частью моей жизни, частью моего пути к Возвышению, той, кто, в том числе помог мне двигаться дальше и проходить через препятствия, возникающие на моем пути. И когда я отпустил её, внутри осталось лёгкое чувство пустоты. Но я знал, что она должна вернуться к своему клану, и сейчас это было важнее всего.
— Удачи, Джин, — сказала она на прощание и, нежно коснулась губами моей щеки, после чего развернулась и очень быстро ушла.
Я смотрел ей вслед, ощущая, как вечерний ветер приносит с собой запах свежей листвы и трав. Она уходила, но мы обязательно встретимся снова.
Ближе к ночи, когда лагерь немного успокоился, все решили устроить небольшой пир. Это было не просто празднование — это было время, когда люди могли немного расслабиться после долгих дней битв и страданий. В воздухе витал аромат свежей еды. Я чувствовал запах жареного мяса, специй и чего-то сладкого. Люди собрались у костров, кто-то смеялся, кто-то тихо разговаривал. Все были рады, что они живы, но в то же время никто не забывал тех, кто погиб. Их имена звучали в тостах, и каждый раз, когда кто-то поднимал чашу, весь лагерь замолкал, отдавая дань уважения павшим.
Я сидел на небольшом склоне, наблюдая за всем сверху. Внизу люди ели, пили, смеялись и плакали. Это был странный контраст — жизнь и смерть, радость и горе, все перемешалось в одно целое. Даже здесь, в мире практиков, люди не лишены подобных простых эмоций и… это радовало. Я всегда думал, что практики — это некие безэмоциональные полубоги, но на деле… Они мало чем отличались от людей. По крайней мере, это было справедливо на данных этапах Возвышения.