1 мая, время 15 часов
Ближайшее кафе к дому.
— Говорила, надо утром идти, — недовольничает Катя. Народ с энтузиазмом воспринял мой план промотать часть призовых с их посильной помощью. Вот мы и направились в кафе.
Попадаем в пробку, в час пик. Но не на дороге, а в кафе не пробиться. Локальное и временное перенаселение случилось. Праздник же. Да ещё попавший точно в воскресенье.
— Пошли в магазин, — а что, в магазине мороженое тоже есть. Кто их там в кафе знает? Они, может, покупают в том же магазине развесное морожение, отвешивают по вазам и продают в два раза дороже.
Набив пакет разновсяким мороженым и фруктами, перемещаемся на наше место во дворе. Опять фиаско, да что ж такое! Наша скамейка с прилагающимся столиком оккупирована местным мужским населением, решившим отметить праздник. Можно бы и пошуметь, — без особого толка, — но среди них Ерохин-старший. Димон сразу за наши спины уходит.
По привычке поворачиваюсь к Зине, но между нами встревает мордашка Полинки.
— Ко мне можно.
Какие-то мифические у неё родители. Много про них слышал, даже одежда и обувь на глаза попадались, но вживую никогда не видел. Что-то в этом таится, мистическое и пугающее.
— Позвони и удостоверься. Зина?
Зина кивает, к ним тоже можно.
— К Зине пойдём, — выношу решение, — пока до тебя доберёмся, мороженое растает.
Тётка Глафира до сих пор не может поверить своему счастью, что возле её нелюдимого и по характеру жутковатого ребёнка крутится целая толпа друзей и подружек. Всегда её умиляет роль радушной хозяйки, которую добросовестно, хоть молча и с хмурым лицом, исполняет дочка.
Горячая схватка с мороженым закономерно оборачивается убедительной победой через полчаса. Всухую. Мороженое уничтожено в ноль, в наших рядах пострадавших нет. Может и сляжет кто завтра с горлом, но это будет завтра. Скорее, не будет, потому что Зина уже выносит вскипевший чайник с заварником.
— А что, мадемуазель Зинаида? Почему бы нам у тебя не организовать салон по моде старого русского дворянства? По-французски говорим, — кидаю сомневающийся взгляд на Настеньку, — ну, почти все…
— Мэ уи, — важно подтверждает Кир, истекающий соком груши.
— Сверчок на скрипке что-нибудь сбацает, мы будем вежливо аплодировать, делать вид, что нам нравится, и говорить: шарман(г), шарман(г)…
Потом учу дворянскому языку: «Не соблаговолите ли», «Не будете ли так любезны», «Мадемуазель, вы сегодня чудо, как хороши», «Сударь, вы сегодня в ударе»…
— Сударь, я вас сегодня ударю, — вдруг говорит Зина и вытирает мордаху Кира полотенцем.
На секунду все замирают, затем срубаются от смеха. И начинается вербальная оргия. Со всех сторон слышится: «сударь», «сударыня», «не соблаговолите ли пойти в жопу»… вот только дай им волю. Даже Настенька пытается что-то вякнуть, и вроде нечто получается. Потому что услышавшая её Катя падает от хохота на пол. После спрашивал у Кира, что такого Настенька выдала, не помнит подлец. А Катюша неприличное и под угрозой расстрела вряд ли скажет. Так и остаются некоторые тайны неразгаданными. Навсегда.