На въезде в клинику достаточно было показать удостоверение. И машину, и Андрея здесь знали. Пуштун, опытный правонарушитель, забился между коробками на полу — догадывался, что хвостатых в онкологическом центре вряд ли приветствуют.
Андрей остановился у знакомой проходной корпуса. Попросил:
— Сиди, ради бога, спокойно.
Невнятное урчание — сегодня ругался котяра весьма скупо.
Четвертый этаж. Палата № 44. Отдельная, с огромным ненужным телевизором и видом на парк. ФСПП могло дать Маньке все, кроме сил жить.
Осквернительница могил стала окончательно похожа на давнюю обитательницу кладбища. Руки, прозрачные до синевы, ключицы, торчащие из ставшей слишком просторной футболки. Губы белые, белый бритый череп в белой косынке. Глаза, еще недавно мерцавшие упрямой надеждой, стали бумажными. И вставать у девчонки уже нет сил.
— Привет.
— Привет, Старый.
Кожа тоже бумажная, тоненькая-тоненькая, раньше говорили — папиросная. Даже целовать страшно — прорвется.
— Старый, ты бы меня забрал отсюда.
Просила и раньше. Почти каждый день. Ритуал. В шутку и со слезами. Только то в разговорах было или при прощании. Если сразу, значит, угадал. Край.
— Если пообедала, собирайся.
В глазах чернота мелькнула. Та, в которой истинная осквернительница могил пряталась. Любимая девчонка старого дурака.
— Правда? — Села, бесплотная среди пустоты подушек.
— Если поела, то отбываем.
— Что мне там жрать — я до горшка уже летать могу. Только паек зря перевожу. Старый, ты правда заберешь?
— Абзац, вру внаглую. Куртка и портки в шкафу?
— Там же тепло. Андрюш, меня отпустят? Орали же, что нельзя. Или уже все равно?
— Не все равно. Отпустят, куда денутся. Куртку обязательно надень. И кроссовки…
В куртке Мариэтта окончательно потерялась. Андрей пытался надежнее зашнуровать кроссовки.
— Я по «Боспору» ужасно соскучилась.
— Извини, мы не туда.
— Андрюш, ты…
— Все. Решили. Врут или нет — там воздух действительно хороший. Рванем. Ты справишься.
— Но ты же там не можешь. Служба и…
— Смогу. Я факс уже отправил. Если еще не повязали, значит, понимают. Так что не надо с мужем пререкаться.
— Ладно, мне там под соснами хорошо будет.
— Лежать хорошо? Хрен тебе! Все по новой, Капчага. Я разок тебя отпустил, больше глупостей не будет. Так и имей в виду. Живи и обеспечь мне спокойную старость. Не так уж я тебя и задержу.
— Дурак.
— Именно. Ты от меня никогда не отделаешься. Пошли, младший сержант.
Повело девочку, как лист осенний осиновый. Уцепилась за рукав:
— Старый, я уж не очень…
— Мимо поста продержись, пожалуйста…
Обнимал левой рукой, правая свободна. Медсестра подскочила: