— Возможно, дух Лины просто не захотел вернуться. Она всегда очень переживала из-за нашего родового проклятия, смерти родителей и финансов. Когда мы заложили поместье, она начала работать без выходных. Но такая работа очень сильно истощает. Я предупреждал. Увещевал. Запрещал. Однако сестра меня не слушала. Вероятно, она посчитала, что без неё нам станет проще. Меньше платить налогов… — он закусил губу и посмотрел в окно, за которым в буйстве ярких красок умирало солнце.
Вдруг вспомнилось имя этого солнца — Солар.
— Так вот, Гвен. Ситуация у нас сложилась патовая. Ты — больше не моя сестра, и я не буду истощать и без того скудные финансы семьи, чтобы тебя обеспечивать или оплачивать за тебя налог на безбрачие.
— Что это за налог? — нервно сглотнув, спросила я.
— Предыдущий император Лоарели ввёл его, чтобы заставить магов как можно раньше образовывать семьи и рожать детей. Этот налог — кнут, которым он гонит свободных одарённых в браки. Начиная с совершеннолетия, каждый одинокий маг страны обязан выплачивать этот налог, причём чем старше маг, тем больше сумма, она увеличивается пропорционально возрасту. До двадцати лет ещё терпимо, а потом… Зато с момента заключения брака этот налог сокращается вдвое, с появлением первого ребёнка — ещё на четверть, а с рождением третьего маги перестают платить какие-либо налоги вообще. После рождения пятого, старший имеет право на бесплатное обучение в любой академии Империи… И так далее, и тому подобное. Чем больше детей, тем больше привилегий. Императору нужны маги.
Бреур пристально посмотрел на меня и добавил:
— Мы с Линой были старшими. Двойняшками. У меня ещё шесть сестёр, кроме Лины. Всего нас восемь. Было…
— Мне очень жаль, что так вышло, но всё произошедшее… Я не делала ничего намеренно. Не желала зла вашей сестре… — осипший голос не дрогнул.
Внезапно разрозненные воспоминания начали вставать на места.
Я действительно болела, и очень сильно. Одна. Ко мне никто не приходил. Но я боролась, боролась изо всех сил. И выжила!
Несмотря на происходящее и свалившиеся на меня новости, я держала себя в руках. Что бы ни случилось, истерика делу не поможет. Необходимо договориться с Бреуром и либо остаться в его доме, либо получить как можно больше сведений об этом новом мире, чтобы начать в нём новую жизнь.
Я не позволила страху и панике говорить за себя и даже искренне посочувствовала Бреуру, потому что понимала: хотя тело его сестры ещё живо, саму Лину он потерял и теперь злится и скорбит. Можно было бы сказать, что всё вышло крайне неудачно, но для меня это не так. Я действительно очень сильно хотела жить, и даже когда разум туманила лихорадка, всё равно изо всех сил цеплялась за каждый вдох.