— Не пойду за него, — неожиданно спокойно сказала девушка.
— А за кого пойдешь? — нейтрально поинтересовался он.
— Сам, поди, знаешь, — усмехнулась Алена.
Медведеподобный Никита не боялся в жизни ничего. Ему приходилось идти грудью на сабли, грести веслами на галере, осаждать города и самому сидеть в осаде. По большому счету он не боялся даже царя, ибо они были с ним друзьями. К тому же Иван Федорович был справедлив и ни на кого зазря опалы до сих пор не возложил. Но вот такого взгляда сестры он боялся, поскольку не мог ему противостоять.
— Женат он… — вздохнул Вельяминов и отвернулся.
— Ой ли?.. — певуче протянула девушка. — И кто ту жену заморскую видел?
— Я видел. Кароль видел. Мишка Романов и тот видел!
— И где же она? — не унималась Алена. — Сколь годов государь над нами царствует, а народ не видал ни царицу, ни царевича, ни царевну…
— То государево дело, — нахмурился брат. — Не смей судить! Она сестра свейского короля, через нее у нас с ним мир.
— А я не осуждаю, — опустила глаза боярышня, — только сам знаешь — суженый он мой. Ни за кого другого не выйду, так и знай!
— Так и за него не выйдешь! Не разведется он с ней, ибо любит ее и сына с дочкой!
— За царевича с царевной слова не скажу, — не согласилась с ним девушка, — а вот за жену — это ты, братец, зря. Уважает он ее, это верно. Почитает как жену и мать своих детей. А вот любить не любит, иначе бы… сам знаешь.
— О господи! — вздохнул окольничий. — Да за что же мне это все? А вот если повелю за Буйносова идти?
— Утоплюсь!
— Тьфу!
Раздосадованный Никита Иванович потоптался немного, но видя непреклонность сестры, сдался и оглядел горницу. У стены стоял завешанный кисеей станок для вышивания, на котором Алена занималась рукоделием. Отодвинув рукою занавесь, он посмотрел на вышивку, но увидев, едва не уронил хлипкое сооружение на пол. С натянутого на рамку холста на него смотрел собственной персоной государь всея Руси Иван Федорович. Причем не нынешний, в русском платье, с небольшой аккуратной бородкой, а тот прошлый, который когда-то вытащил его из-за галерного весла и взял к себе на службу. В рейтарском камзоле, с развевающимися длинными волосами и вздымающего на дыбы коня. Царский окольничий сразу же узнал картину, с которой сделана вышивка, и это заставило его заскрипеть зубами. Все дело было в том, что написал ее заезжий голландский художник — дальний родственник царского розмысла [3] Ван Дейка. Но бояре, увидев ее, начали кривить губы, и мастер, по приказу царя, написал другой портрет. На нем Иван Федорович был в шитом золотом платне [4] и казанской шапке [5] . Волосы острижены, а лицо покрыто приличной его сану бородой. Никакого вздыбленного коня нет, а в руках скипетр и держава. В общем, все, как и положено православному государю. Вот эту картину и повесили в думном зале. А ту, что художник писал ранее, разместили во внутренних покоях царя, рядом с парсунами Катарины Свейской и детей: царевича Карла и маленькой царевны Евгении. И все бы ничего, да только в тех покоях мало кто бывал и убранство их видел.