– Кстати, – кое-что припоминаю, переводя всё внимание на мужа. – Я видела Гордея здесь.
– Я знаю, – улыбается, откидывая голову на спинку кресла. – Он мне звонил сегодня днём. Сказал, что придёт поддержать меня.
Уголки губ стремительно летят вверх. Душу греет мысль о том, что у Леона есть такие верные друзья.
– Ничего страшного, что вы не встретились?
– Нет, – хмурится. – Нормально. Он и не собирался. Он же папа теперь, время на воле ограничено. Думаю, сразу убежал.
На последних словах тихонько смеётся. И неожиданно хлопает себя по плечу.
– Прикладывайся. Ты же спать хочешь.
Голова сама наклоняется, утыкаясь виском в его стальное тело.
– Тебе бы потолстеть. Ни капли не мягкий.
– Подушку подложишь, но толстеть не буду.
Прикрываю глаза и отдыхаю под его тихий и приятный голос. Под спокойную музыку в машине.
До сих пор не верю, что эта напряжённая неделя закончилась.
– Ну и ладно, – шепчу, сжимая его ладонь. Всё ещё не расцепили замок…
Среди мягких звуков появляется один побочный. Жужжащий такой. Размыкаю веки и вижу, как перегородка между нами и водителем поднимается. Ох, я думала, это подождёт до дома… Но серьёзный разговор намечается сейчас.
– А теперь рассказывай.
От строгого тона по спине бегут мурашки. Леон спокоен, как океан в ясный солнечный день без ветра. Но нотки угрозы и нетерпения мелькают на горизонте.
– Нечего рассказывать, – произношу чистую правду. Ему и не нужно обозначать тему, сама всё понимаю. – Я не смогла сделать аборт.
– И всё равно ушла?
– Не хотела мучить ни тебя обременением, ни себя тяжестью на душе, ни ребёнка нелюбовью отца.
Ничего не отвечает. Значит, правду говорю: он бы дочку не любил.
– Решила, что справлюсь сама. Справка была липовая.
– Я был в клинике. Всё проверял.
Горько усмехаюсь.
– Так не доверял мне?
– Отчасти. Я не верил, что ты действительно на это решилась. Ты ведь могла сделать аборт и остаться со мной, но ты выбрала быть несчастливой и одинокой. Я не мог принять этот факт. Подозревал, что ты меня обманула. Поэтому ездил в клинику. Говорил с врачом. Поверил не сразу. Только когда увидел запись с камер, как тебя везли в кабинет.
Смешок вылетает сам.
– Я не удивлена, что ты всё проверял. Та девушка была дочерью маминой подруги, и было несложно с ней договориться.
– Устроила спектакль только для меня?
Киваю.
– Для единственного зрителя.
– Подло.
– Зато действенно. Я не видела тебя четыре года, пытаясь разлюбить.
– И как? Вышло?
– Да, – говорю честно. – А потом… Как-то влюбилась снова.
– Ты не могла меня разлюбить, – произносит он слишком самонадеянно. – Просто чувства уснули на некоторое время, как вулкан. А потом произошло извержение. Вот и всё.