— Вставай!
Голос прозвучал повелительно, следом щёлкнул ключ в замочной скважине. Не открывая глаз, я попробовал определить, сколько человек зашло в камеру. Судя по шагам, по шуршанию одежды… Двое? И ещё у дверей один. Трое. Кто они? Тот, что у дверей либо лейтенант, либо треугольнорожий. Двое других… Первый Клещ, ибо он очень любит говорить с таким повелительным оттенком, и…
Я резко поднялся и смиренно склонил голову.
— Благословите, отец Томмазо.
— Да будет благо с тобою.
Инквизитор перекрестил меня и протянул руку. Я схватился за неё как за соломину. Никогда не думал, что буду рад ему. Если он пришёл, значит что-то случилось, что-то произошло. Он вытащит меня из этой помойной ямы!
Адреналин схлынул, колени подогнулись от слабости, и я закачался.
— Ну что же ты, сын мой, — похлопал меня по плечу отец Томмазо. — Сядь. Сядь скорее.
Я сел на нары, отец Томмазо остался стоять. Клещ подошёл к окну, скрестил руки на груди. В дверях замер лейтенант. Инквизитор повернулся к нему. Лейтенант кашлянул и кивнул в сторону.
— Я там подожду. Если что, зовите.
— Да, так и сделаем, а пока ступай. И проследи, чтоб никто не мешал нам своею назойливостью.
Отец Томмазо покачал головой, вглядываясь в меня.
— Как же ты неловок, Вольгаст, — он выдохнул. — Столько людей против себя ополчил. И всё ради чего? Гордыня над тобою властвует. Сознайся, чувствуешь её силу?
Я не чувствовал. Ей-богу. Я и сыт не каждый день бываю, а какая гордыня на голодный желудок?
— Монсеньор, мне бы хлеба кусок… а вы о гордыне.
Он не услышал.
— Видел, что под окном твоим затевается? Хворост, оковы, палач. Сжечь тебя хотят, — он воздел руки к потолку. — Сжечь! Безбожное сие деяние, чтоб без суда, без справедливого приговора. Не наказание — казнь. Уподобишься ты пеплу, и разнесён будешь ветром без молитвы, без погребения. Лицедейство — не иначе, и грех его на всех, и на тебе тоже.
— Вон и первые участники съезжаются, — с усмешкой проговорил Клещ.
С улицы долетел стук копыт. Я не видел, кто въехал во двор, но Клещ представил каждого участника:
— Барон Грандпре на пару с Шлюмберже-старшим. И этот недоносок Мишель между ними крутится… Слуги стол накрывают. Повеселятся сегодня.
Он многозначительно посмотрел на меня.
— А младший Шлюмберже? — спросил я.
— Ты разве не слышал? — хмыкнул Клещ. — Помер он, вчера ещё.
Ага, вот почему папаша охоту на меня устроил. Мстит за сына. Правда, обещал предать меня суду, но, видимо, родительская душа не утерпела и решила ускорить события, да и весь судейский коллектив закончился. Кому судить-то? Пока выберут новый, к присяге приведут, а месть задержек не терпит.