— Может быть, он возникает и разрешается?
— Может так быть, что каждый твой сон — это отдельная вселенная. Только приходится оперировать не выдумками, а законами. Где бы ты ни был, в каком бы мире, законы у вселенной одни. Их немного. Скорость света непреодолима.
— Но вот я здесь.
— Да. Но думаю, это другое. — Лорд отвлекся. — Давно я не видел снов. Очень давно. Почему-то сны перестали приходить после смерти дочери.
Я молчал. Я даже не был уверен, что именно мне интересней от него услышать — историю дочери или подоплеку моих странствий.
— Ты не перемещаешься мгновенно, или быстрее скорости света. Можешь использовать это как оборот речи, не более того, а можешь считать, что ты вообще не перемещаешься. Если развернуть вселенную в обычном пространстве, где три измерения и время, то ты просто уходишь за горизонт событий. И после этого остальное становится неважным. Ни парадоксов, ни взаимодействия. То, что ты делаешь здесь, никогда и никак не повлияет на то, что ты делаешь там.
— Горизонт событий?
— Спроси систему, — лорд снова поскучнел и ушел в себя.
Он шел размеренно, размышляя о чем-то своем. Долго, я уже решил, что разговор на этом и закончится.
— Дочь убила себя, — сказал он внезапно, когда я уверил себя, что не услышу больше ни слова.
Самоубийство. В молодости. Неожиданно я осознал еще кое-что. Это лежало у меня в голове, загнанное туда языковым обучением.
В их языке было более сотни слов, означающих самоубийство. Сам же себя учил, что язык может сказать о нации очень многое. Как десяток слов для белого у эскимосов помогает понять условия их существования.
Отдельное слово для ритуального самоубийства, отдельное — для заранее проигранной неравной дуэли, для прыжка со скалы и выхода в открытый космос без снаряжения. Это все забивало мне голову, но, пока слово не было произнесено, все его синонимы лежали, забытые, в чулане.
Я бы предпочел оставить их там.
— Она была очень жизнерадостной, прямо как ты. С рождения. Вы бы сошлись.
— Тогда почему?
— Не знаю. Оказалось, что жизнерадостность может принимать разные формы. Того на планете жило много людей, больше ста тысяч. Поветрия разносились быстрее, чем сейчас. Может мода. Может, не захотела жить, как мы. Как я.
— А что случилось с матерью?
— Что с ней должно было случиться? Ничего. Она живет. Где-то далеко, не интересовался. Нашли пути разошлись очень давно.
— Она ушла из-за смерти дочери?
— Просто ушла. Давно. Дочь еще была жива. Мало кто живет не один.
— И когда ты видел человека в последний раз? Вживую?
— Лет двадцать назад. Да я и не говорил ни с кем больше года.