— Да ты ж не скульптор, — выдохнула Марена, опуская и уменьшая Моростона.
Пожалуй, хватит на сегодня, решила она. Дело шло к вечеру, а она еще хотела пройтись и полюбоваться эльфийским городом, спуститься вниз с мега-дерева и пройтись по обычному лесу, посмотреть, как живут здесь светлые эльфы.
Чем не урок жизни?
— О да, но я — человек Искусства! — горделиво заявил Минт, поигрывая бровями.
Рядом с хлопком появился светлый эльф, в каких-то пышных одеждах, склонился в поклоне.
— Госпожа Кладис, Светлейшая королева Оаэлиниииэ приглашает вас в гости, — сказал он на чистом общем.
— Но я… не готова, — Марена обвела себя руками.
Встречаться с королевой ей как-то не хотелось, хватило и Джерарда Третьего. Тот посадил в тюрьму, эта светлейшая посадила в тюрьму, как бы не кончилось все точно так же!
— Вспотела после тренировки и одежда не слишком подходящая, — попятилась она, стараясь поставить между собой и магом Моростона.
Детская, наивная хитрость, если не глупость, конечно. Против мага такого высокого уровня ее не спасла бы и армия черепах-скалогрызов.
— Я могу потереть тебе спинку, — приглашающе прошептал в ухо Минт.
— Прибью, — огрызнулась Марена.
— Боюсь, госпожа, что Светлейшая будет очень расстроена, если я вернусь с пустыми руками, — с обаятельной улыбкой сообщил маг.
Но при этом Марена ощущала его страх, скрытый где-то глубоко внутри. Особенность единства с миром иногда давала удивительные результаты, словно бы демонстрирующие обычно скрытую изнанку мира. Похоть, самодовольство Минта, желание защитить Марену и быть героем, гнев Моростона и его желание защитить хозяйку — были понятны и привычны.
Страх такого высокоуровневого мага — нет.
— Очень расстроена, — повторил маг, делая жест этими самыми руками.
В мгновение ока она, Минт и Моростон вместе с магом оказались на какой-то открытой всем ветрам террасе. За изящным и невесомым на вид столиком сидела Светлейшая королева эльфов с длиннющим непроизносимым именем, держа в руке бокал с каким-то напитком. Рядом с ней не столько сидела, сколько расползалась по креслу аморфной массой Ираниэль.
Выглядела она мертвецки пьяной, не контролирующей себя, и оскал широчайшей улыбки на лице выглядел жутковато. В ощущениях Ираниэль была немногим лучше, словно не контролировала себя. Осознание, обида, ревность, злость и страх, на фоне пульсирующего, жгучего, ноющего и тянущего в животе плотского желания. Ко всем: королеве, Минту, самой Марене и даже к Моростону.
— Алилуэилилилилуэиилилилилиуэ, — торопливо выпалил маг, сгибаясь в поклоне.
— Ничего страшного, — с легкой улыбкой ответила ему королева на общем.