Аристократы тоже смотрели на столб света, бивший прямо из груди неподвижного тела у их ног. Сеня лежал на полу, не подавая признаков жизни.
— Что это такое⁈ — Лиса отшатнулась. — Что он сделал?
— Он активировал их? — удивленно предположил Волк.
— Нет… — прошипел Сокол. — Он запустил… какой-то протокол? Оно высасывает энергию прямо из… из пространства?
Но обсуждать это было некогда. Черный поток резко иссяк, словно его и не было.
Тело Сени, до этого безвольное, дернулось. Раз. Другой. Он медленно, с противоестественной, ломаной грацией начал подниматься. Его шлем был разбит, и сквозь трещины на визоре было видно, как в его глазах горит холодный, синий огонь.
Он встал. Выпрямился во весь рост. И на его лице, на лице Сени Ветрова, расцвела зловещая, маньячная, совершенно чужая улыбка.
Он обвел троицу аристократов тяжелым, изучающим взглядом, словно хирург, разглядывающий свой следующий операционный стол.
— Кажется, носитель взял небольшой отпуск, — его голос, голос Сени, прозвучал насмешливо и глубоко. Но в нем не было и тени прежнего студента. — Теперь моя очередь повеселиться.
Музыка Апокалипсиса
Первой молчание нарушила Серебряная Лиса. Но в ее голосе не было и намека на страх. Только аристократическое, брезгливое раздражение.
— Волк, милый, ты, кажется, все-таки повредил ему мозг, — протянула она, с отвращением разглядывая испорченное копотью платье. — Мальчик вообразил себя актером погорелого театра. Может, уже закончим этот фарс? Этот запах гари совершенно не сочетается с моим парфюмом.
— Сейчас закончим, — прорычал Волк, делая шаг вперед. Его кулаки хрустнули, сжимаясь. Он видел перед собой все того же жалкого повара, который почему-то странно ухмылялся. — Я вырву его язык, чтобы он больше не нес эту чушь. А потом…
— Подожди, — ледяной голос Сокола остановил его.
Волк замер, недовольно глянув на лидера их группы. Золотой Сокол не смотрел на Ярослава. Он смотрел… сквозь него. На его ауру, на едва заметные искажения в воздухе вокруг. Его глаза в прорезях маски глядели напряжено, как у ученого, столкнувшегося с необъяснимой аномалией.
— Что-то не так, — тихо произнес он. — Эта энергетическая сигнатура… этот почерк силы… я уже видел его.
Он поднял взгляд, и его глаза под золотой маской сокола сузились.
— Нет… Не может быть…
Ярослав, стоявший перед ними, издал тихий, бархатный смешок. Смешок древнего божества, которое наблюдает, как муравьи пытаются осознать концепцию космоса.
— Узнал, птичка? — его голос был полон ленивой, хищной насмешки. — Память у твоего вида, оказывается, длиннее, чем я думал.