Став немного старше, я видела, как она всегда хотела быть лучшей. Природное обаяние и врожденная красота делали ее на ступень выше. К ней тянулись все. А вот с учебой ей не везло. Мне знания давались легко. Ей приходилось выгрызать этот гранит и зубами, и ногтями, чтобы наш отец гордился ей.
И отец гордился. Нами обоими. Только он тоже не простил мать Леры. И эту обиду видела Лера, и всегда принимала ее на свой личный счет, даже несмотря на то, что отец был ласков и добр к нам одинаково. Никогда ни одну из нас не выделял и ничем не обделял. И лишь иногда мне казалось, что когда он смотрел на Леру, то боялся, что однажды и старшая дочь его бросит. Сестра тоже видела этот взгляд. Только воспринимала его по-другому.
Лера думала, что я была его любимицей и всегда старалась быть во всем первой. Даже сейчас с легкостью согласилась выйти замуж за Мирона Никитина. И при этом убить сразу двух зайцев. Снова показать папе, что Лера лучшая. И сорвать куш, о котором со слов сестры, мечтает полгорода.
— Боже, как я волнуюсь, — продолжала причитать Лера. — Как представлю, как мы с ним на каком-нибудь важном городском вечере вдвоем, за руку. Все эти клуши от зависти помрут. И поймут, что Валерия Самойлова — это вам не простушка из небогатой семьи.
Мне не хотелось замечать нотки меркантильности и эгоизма в словах сестры. Я верила, что в глубине души Лера очень добрая и ранимая девушка. Просто немного трусливая. Ей легче было показать свой гонор, чем дать понять всем, что ее сердце большое и в нем очень много места для любви.
Лере мои размышления были по барабану. Она еще раз крутанулась у зеркала и побежала примерять очередное платье. А я спустилась вниз, чтобы проверить еще раз все ли готово к праздничному обеду.
Мы жили не очень богато. Хотя у нас был свой небольшой двухэтажный деревянный дом старой постройки в черте города. Далеко не особняк, но за то очень теплый и уютный. Внизу располагалась гостиная, кухня, столовая и общая ванная комната. А наверху две комнаты для нас с Лерой, папина опочивальня и комната для гостей.
Кухней у нас заведовала Лида. Она же выращивала цветы в небольшой оранжерее рядом с двором.
Лида — милая добрая женщина чуть старше пятидесяти. Она жила в небольшом домике, не далеко от нас. Семьи у нее не было. И она сначала приходила помогать папе, а потом стала подрабатывать, приглядывая за домом. Хотя мы уже давно считали ее членом семьи. И даже не представляли, что мы будем делать без нее.
Папа много раз предлагал Лиде сдавать свой домик и перебраться в нашу гостевую комнату. Но Лида всегда отказывалась. Ночевать ей хотелось в своем доме, в котором она родилась и прожила всю свою жизнь. Да и сдавать жилье посторонним людям было для Лиды кощунством.