В голове уже сами собой крутились чертежи. Я могу выточить недостающие детали на заводе. Никакой запредельной механики, никаких высокоточных станков или особых умений здесь не нужно. Чистая слесарка. Выправлю медь, запаяю швы, нарежу новую резьбу. Я это сделаю. И вполне возможно, что для них это будет выглядеть самым настоящим волшебством.
Ведь как бывает? Зачастую вся «поломка» — это банальный засор в трубке, который достаточно пробить шомполом, или кусок ржавчины, намертво заклинивший вентиль. И из-за такой малости отправлялся неработающий светильник или закисший самовар в дальний угол чулана до лучших времен. А то и вовсе на свалку.
Игнат тут пока не помощник, а вот Ульян — он работник способный. Впрочем, и с ребятами Игната ещё надо познакомиться толком. Фантазия развернулась: вот она, наша ремонтная бригада, а если ещё придумать что-то вроде личного клейма на исправленные, доведённые до ума вещи… Люди заговорят!
Погруженный в эти мысли, я еще минут двадцать потратил на сортировку. Перебирал руками холодный, грязный металл — то, что натаскали соседи. Оценивал масштабы. Заказов было много, руки уже чесались от предвкушения настоящей работы, и я твердо решил, что прямо сегодня, перед сном, оживлю хотя бы одну железяку.
Но тянуть с главным было нельзя. Я вытер испачканные сажей и ржавчиной руки о тряпку и медленно выпрямился.
— Мама, — негромко, но резко нарушил я тишину. — Поверь, я слов на ветер не бросаю и работу осилю. Вот только теперь такое дело пошло…
Я глянул на улицу, примерно туда, где давеча стоял, стараясь надавить на сестрицу, Демьян.
Да Демьян ли мой самый страшный враг? Или Эраст? Нет, и не он…
Мать поймала этот взгляд и вздрогнула, выронив из рук полотенце. Я не стал больше ждать и спросил:
— Если вам с Настей придется уехать из города на некоторое время… Есть куда податься?
Смысл сказанного дошел до нее не сразу, но когда дошел — матушка изменилась в лице. Кровь мгновенно отхлынула от ее щек, сделав их пергаментно-белыми. В глазах полыхнула суровая, отчаянная решимость загнанной в угол волчицы.
— Что⁈ И ты туда же⁈ — выдохнула она, пятясь от меня. — Не пущу! Отец твой… перед тем как его… перед тем как умереть, слово в слово то же самое говорил! «Уезжайте», говорил! Не пущу тебя, слышишь⁈ Брось всё, что ты там себе удумал! Брось немедля! Я не… Ты не… А-а-а-а….
Ее голос сорвался на высокой ноте, переходя в глухую, болезненную истерику. Я смотрел на нее и всё понимал. Рана от потери мужа, который вот так же предвидел беду и пытался сберечь если не себя, то хоть семью, всё еще кровоточила.