Значит, здесь жил наркобарыга? Работал у себя дома, у всех под носом? Но и такое вполне может быть, это территория Кросса, и барыга наверняка отстёгивал долю ему.
Пока я ходил, на своей машине приехал Кобылкин, мрачный и злой, тоже не спал ночью. Я передал ему, чем занимался убитый.
— Надо среди нариков и искать, — сказал он, недолго подумав. — Наверняка денег не было, убитый ему в долг продавать отказался, а нарики — они такие, мозги-то все высохли, опасные…
— Не спорю, — я кивнул.
Осмотр тела уже должен быть завершён, в доме ведь был Якут, пойду узнаю, что накопал старший опер. Я вошёл на просторную веранду, заставленную старой мебелью и коробками, оттуда в дом. Явно жил небедный человек, судя по богатой обстановке и дорогой технике. Но дом и правда выстыл, внутри ещё холоднее, чем на улице. Так и поведёт стены, морозы-то сильные стоят.
Судмед Ванька склонился у тела толстого мужика в футболке с надписью Santa Barbara и пальмами на ней. В груди у покойного зияла рана, а окровавленный нож, здоровенный, целый тесак, лежал рядом.
— Я тебе дам — кровосток! — дежурно негодовал криминалист Кирилл, показывая на орудие преступления. — Не кровосток, а дол! Дол это на клинке! Чтобы вес облегчить и жёсткости клинку придать, а не чтобы кровь стекала! Дол это называется!
— Ладно-ладно, — Ванька с опаской отодвинулся и начал осматривать лицо покойного, вглядываясь в широко распахнутые глаза.
Никто не суетится, все занимаются своим делом. Все расслабленные, вот только Якут о чём-то задумался. В левой руке он что-то держал, листок бумаги, похожий на квитанцию, иногда приглядываясь к нему поверх очков.
Я подошёл к нему, и Якут тут же показал мне находку.
— Бланк телеграммы? — я присмотрелся к листу бумаги. — Но пустой. Кто-то ему принёс телеграмму… или убийца представился почтальоном?
— Угу, — старший опер положил бумажку в папку и отряхнул руки. — И не только это. Я всё думаю, заметит Ванька или не заметит. Ручка бы сразу увидел.
— Вы про что, Андрей Сергеич? — судмед поднял удивлённый взгляд.
Вместо ответа Якут подошёл к телу. Оно окоченело, поэтому пошевелить его было невозможно. Но если встать там, где стоял Филиппов, то видно…
Вот же гадство. На жирной шее, под щетиной, заметен чёткий след разреза от удавки.
— Ого! — Ванька удивился. — Я с этой стороны не смотрел, а вот тут видел, подумал, что порез от бритья. А нож тогда зачем? Кровь-то натекла, а если бы в труп воткнули, столько кровяки бы не было. А это тот делал, который женщину задушил? По сроку-то подходит, жмур тут два дня лежит минимум.