Вещал невнятно, очень шепелявил, потому что передних зубов не было, их ему выбили ещё на зоне. Про нападение на Орлова объяснил так: мол. испугался, потому что его постоянно били соседи, и поэтому и носил бритвочку. Но умысла навредить не было, он просто хотел напугать и случайно в темноте порезал куртку. Убегал — потому что боялся расправы от зеков, которые всё время угрожали его убить и достать даже из зоны, вот и принял нас за врагов. При показаниях он потел и вонял ещё больше. Даже в ИВС потом возмущались соседи, когда к ним подселили этого задержанного.
— Вот так гад и попался, — сказал усталый Кобылкин под утро, листая одну из книжек, изъятых при обыске. Не порнуху, а что-то оккультное, с пентаграммой на обложке.
— Серьёзное что? — спросил я, показывая на книжку. — Ритуалы какие-то?
— Не, сказки для школьников, — следователь захлопнул книгу. — Начитаются всякой гадости, призывают потом всяких Вельзевулов и Бафомётов.
— Слова-то какие знаешь, — удивился я.
— Вычитал здесь, — он положил книгу на стол. — Да тут и без этой макулатуры ясно, что у него крыша едет.
Домой уехать не успели, вскоре явился адвокат. Причём не абы какой, а сам Домрачев, седой крепкий мужик в дорогом костюме. Адвокат братвы, въедливый мужик, противный, столько раз отмазывал всяких бандитов.
Появился он не просто так, ведь двоюродная сестра матери Кащеева — жена Домрачева, вот его и подняли. Но не сказать, что адвокат был рад выручить племянника, потому что Кащеев явно был не в ладах с семьёй, да и Домрачева такое родство тяготило.
— Короче, — пробасил он, входя в кабинет, — вы меня знаете, я вас знаю. Дайте-ка мне расклад по чесноку, а я не буду сильно в нарушения тыкать. Думаете, я не в курсе, что вы к нему на квартиру незаконно заявились до того, как задержали?
Но Домрачев спрашивал так, будто пришёл не для того, чтобы вытаскивать родственничка, а хотел убедиться, что ничего сделать нельзя. Ознакомился с уликами, серёжками, даже посмотрел на куртку Орлова, которую тот собрался уже зашивать (ходу с покушением мы давать не стали), и на бритву, которой был нанесён удар. Полистал все эти журналы, протоколы, остальное. Закончив, Домрачев очень печально вздохнул, глядя в окно и дымя сигаретой.
— Понятно всё, — пробурчал он.
— Увидеться с ним хочешь? — спросил Кобылкин.
Адвокат просто махнул рукой и вышел. Его молчание само по себе было красноречивым, вполне ясно, что он об этом думает. Но я хорошо помнил — в первой жизни Домрачев так рьяно защищал родственника, что дело едва не рассыпалось, да и в случае чего загремел бы тогда Кащеев в психушку, если бы его не убили.