— О как, значит. В натуре, не знал, что у вас с давних пор там такое мастерят. А ничё такое перо, — я блеюще просмеялся, чтобы не выходить из роли не слишком прошаренного мелкого дельца, хоть и ушлого. — Таким пырнёшь в пузо, мало не покажется.
— Колоть — нельзя, это позор, — он подобрал кинжал и со свистом рассёк воздух. — Так делают только неумелые воришки, а не мужчины. Это с незапамятных времён повелось, только рубить было можно, колоть — нельзя. Уколол — опозорился, старейшины осудят.
Какие правила, надо же. А вот когда террористы наших на недавней войне кололи и резали, правила им не мешали.
— Вот только это ваше правило, — заметил я, — работало только на своих же? А других вы кололи только в путь, да?
Султан громко заржал и одобрительно закивал.
— Да, брат, тебя не проведёшь. Во время войны разрешено всё. Но что мы начали, давай уже о деле, брат…
Он подобрал лежащее на столе полотенце и бросил его на кинжал. Вот только полотенце до того прикрывало другую вещь, я сразу увидел узнаваемую рукоятку пистолета ТТ, лежащего прямо здесь.
— Да у тебя тут в натуре, не только холодняк.
Я присвистнул и снова засмеялся, но весело мне не было. Одно дело — проворонить кинжал, но вот огнестрел? Как они вообще смотрели за этой гостиницей. У Султана есть и другие контакты в городе, или он их здесь приобрёл?
Надо выяснять, откуда всё это взялось. И зачем ему ствол, опасается нападения?
— У мужчины должно быть оружие, — повторил он. — Брат, слушай. Ты говорил, вагонами занимаешься. Вот и дело с этим связано.
— Да говори, без базара гляну, чё каво, — проговорил я всё с тем же выражением.
— Вагон стоит во Владикавказе, — Султан смотрел на меня так, будто гипнотизировал. — Его надо сюда забрать, местной братве.
— Ну а чё, без базара гляну, я там одного дежурика со станции знаю. Номера мне все дашь, все расклады, я с ним перетру эту тему, составителя найдём, номера нарисуем, перецепим.
— И здесь, у вас в городе, будет один вагон, — продолжил он, взяв рыбку и силой ударив её по столу. — Его ещё не собирали, но скоро будут. Его надо отправить к нам.
— А здесь-то ещё проще, Али. Как два пальца, — хвастался я. — С чем вагоны — я не спрашиваю, это не моё дело, хоть унты там вези, хоть цемент, хоть чё.
— Вот и хорошо, — он кивнул.
— Но я что, ты учти — сами вагоны, — я поднял палец.
Фсбшники мне это говорили, что соглашаться на всё сразу — подозрительно, надо сразу очерчивать границы, как сделал бы на моём месте любой такой делец.
Вот я и начал говорить.
— Я эти вагоны сам не беру, сам не разгружаю, не загружаю, сам не перевожу — пояснял я чуть пьяненьким голосом, жестикулируя. — Моё дело — правильный номер на борту, и чтобы сцепщик его не прозевал, а дежурный открыл путь составу. Если локомотивная бригада где-то остановится, и вагон отцепят или вскроют — повлиять не могу. Если мусора нагрянут — тоже сделать не могу. Зато с этим вагоном — фьють! — потом никто и хвостов не найдёт. Вот поэтому ко мне приходят. Да и хвоста быть не может, мало ли кто этот номер мелом нарисовал, — я засмеялся.