— Автомат у братвы изъяли? — поинтересовался я.
— Ага, Паха, — Литвинов меня заметил и кивнул в знак приветствия. — Постреляться где-то хотели, да не дали им.
Подробности может сказать отец, к нему-то я пришёл, но по другому делу. Но сначала надо разобраться с другими вопросами.
— Кирюха, ты ствол Верхушина отстрелял, сверил пули? — спросил я, отведя криминалиста в сторонку. — Из него же его убили?
— Нет, не совпадает, — он замотал головой. — Да и вряд ли бы бывший важняк взял бы с собой мокрый ствол.
— В нас стрелять ему ничего не мешало.
Ладно, ещё одно белое пятно в этом деле, которое надо закрасить. У трупа не спросишь, но всё же кто те люди, что были в квартире самого Рудакова на момент убийства Верхушина? Не всех мы узнали, а видела их только чёрная кошка Инга, как её прозвал Василий Иваныч, когда забрал к себе домой. Кошка жила сейчас на новом месте, и старый опер души в ней не чаял.
У отца в кабинете тоже переполох, людей у него мало, а работы вал, ведь всё отделение РУОП в городе по приказу главка подключили к ночной операции. Им даже было некогда совместно с нами заниматься приехавшим боевиком, который будто про меня вообще забыли.
Работы столько, что даже дядя Витя явился на своих костылях. Он сидел на своём месте и помогал заполнять справки и строчил рапорта — целая пачка лежала перед ним.
— Это сегодня бреднем всех хватают, — негодовал он, — а завтра ещё эти учения начнут.
— Какие учения? — спросил я.
— Так в Дагестане автобус с заложниками захватили, боевик, едрить его за ногу, бабки запросил, и в Чечню с этими бабками умотал. А тут — сам знаешь, теперь по всей стране будут учения устраивать. Толку от них, когда само начальство только и может в таких ситуациях ответственность друг на друга спихивать.
Дядя Витя психанул и бросил ручку на стол.
Про этот случай я не помнил… но помнил другие, очень громкие дела и теракты, которые ещё случатся в будущем. Надо бы подумать, что я могу сделать, чтобы они не случились. И Толик же ещё может погибнуть в таком — как быть с ним, я пока ещё придумал.
В кабинет влетел отец, чем-то встревоженный. Увидев меня, он тут же бросил:
— Паха, пошли покурим! Витёк, ты с нами? Твоя светлая голова нужна.
— Да пока доковыляю… — он начал подниматься.
— Ладно, сиди уже, — отец отмахнулся. — Потом увезу обратно, тебе ещё перевязка…
Я вышел с батей «покурить», зная, что это значит — серьёзный разговор. У окна стоял наш автоэксперт Александр Сергеевич, который вчера осматривал «копейку» Рудакова. Он, одетый уже в форму, задумчиво курил, разглядывая цветок на подоконнике.