— Отец, если Священное ложе принадлежит нам, почему бы не заявить свои права, — перебил Зикур рассказчика. Минад слушал затаив дыхание, его устраивала размеренная и спокойная жизнь гончара, а в доме правителя Атонахепа, по слухам, очень небезопасно. Часть гостей иногда могла попасть на обед к вотака (крокодилы), которыми кишела Ямби.
— Зикур, нам никто не поверит, с этого момента умерло пять моих отцов, я шестой. Атонахеп просто скормит нас вотака, и на этом все закончится, — грустно возразил старшему сыну Рипон.
— Нет, отец, не бывать тому! Я добьюсь, чтобы ты сел в Священное ложе, или будь я проклят Ра, — Зикур вышел из мастерской, оставив всех в недоумении.
С того памятного разговора прошло три разлива Ямби. Минад порой забывал, что он тоже потомок посланников Ра, но заметил кое-какие мелочи, на которые раньше не обращал внимания, а теперь видел ясно: его кожа, как и кожа отца, брата и сестры, чуть светлее чем у большинства жителей Ондона. Голайса подросла и превратилась в такую красавицу, что боялась выходить из мастерской. Много раз к старому Рипону приходили, чтобы просить ее в жены, но каждый раз Зикур неумолимо выступал против. Даже сватовство начальника коа (порта) Чусмана Зикур отклонил без колебаний, заявив, что Голайсе суждено сыграть роль для возврата Священного ложа. За три разлива Ямби Зикур стал начальником охраны, что отвечала за безопасность Ондона, даже начальник порта Чусман теперь считал за часть здороваться с ним.
Минад хотел оставаться гончаром, но Зикур взял его в воины, назначив командиром над десятью лучниками. Здоровье Рипона ухудшалось с каждым днем: старик все время кашлял, часто после кашля сплёвывал кровь и давно пожалел о своих неосторожных словах, после которых семейное дело пришло в упадок. Он все еще лепил горшки, но Минада уже нет рядом, и горшки получались с каждым разом все хуже. Мендера готовила ткани для туник, вымачивая тростник в воде с золой и обрабатывая его животным жиром. После многократной обработки получались прочные тонкие веревки, которые можно было соткать в полотно на небольшом станке. Ее заработка едва хватало, чтобы прокормить семью, и родители все чаще обращали взор на красавицу-дочку. Только строгий запрет Зикура удерживал их от соблазна принять многочисленные предложения сватовства.
Голайса не понимала, чего от нее хочет брат. Порой ее пугали взгляды Зикура, под которыми она чувствовала себя раздетой. Сегодня утром брат ее удивил, принеся ослепительно белую тунику сделанную из шерсти животных и протянул медную безделушку, чтобы красиво собрать длинные волосы цвета воронова крыла.