Мы искали монастырь уже полтора дня, рыская по безлюдной местности, все дальше и дальше уезжая от тракта и хватаясь за любую тропку, оказавшуюся на нашем пути. Но каждый путь заводил в никуда, теряясь среди дикотравья и каменистых оврагов.
Я был мокрым от пота, который давно пропитал всю одежду. Воды оставалось мало, а источников вокруг — еще меньше. Дважды мы находили заброшенные пастушьи хижины и один раз видели вдалеке, на холме, несколько искровиков, наблюдавших за чужаками. Иные существа следовали за нами около получаса, до тех пор пока мы, судя по всему, не отдалились от их логова и не перестали представлять для них угрозу.
Жара выматывала куда сильнее, чем дорога, и спрятаться от нее было негде. Лишь с наступлением сумерек наступало облегчение. Лошади выбивались из сил, то и дело приходилось устраивать привал. Лишь йонмерский пес кругами носился по окрестностям, выискивая опасность.
Ни Проповедник, ни Пугало так и не появились, следуя моей просьбе не попадаться на глаза законнику, и я радовался этому. Сейчас как-то не до них. Я все больше утверждался в мысли, что мы сами загоняем себя в ловушку, но не видел никаких способов остановиться. Темный кузнец слишком занимал мои мысли, чтобы отступать на последнем этапе.
К вечеру второго дня, вновь ошибившись с тропой, мы заночевали в неглубоком овраге, среди колючих зарослей, возле тонкой нитки ручья, который манил лошадей. Ночь прошла в тревоге. Мы оба понимали, что уже опаздываем, и Ивойя, вполне возможно, не станет тянуть так долго, ожидая приезда Руджеролло.
Утром мы продолжили поиск заброшенного монастыря в безлюдном краю.
Нас выручил ветер, гнавший с юга редкие дождевые облака. Он принес с собой едва слышный звук, который заставил Гертруду вскинуть руку.
— Гром? — спросил я.
— Ш-ш-ш! Слушай!
Даже пес навострил треугольные уши.
Нет. Не гром.
— Забери меня тьма! — прошептал я. — Это кузнечный молот! Чертов кузнечный молот, Гера! Мы нашли его!
Она устало улыбнулась и развернула лошадь в нужном направлении, приказав собаке идти рядом.
Молот то смолкал, то вновь заводил свою мерную песнь, и мне казалось, что с каждым ударом вздрагивает земля. Лошади начали нервничать, а шерсть на загривке собаки встала дыбом.
— Дальше пойдем пешком. — Гера легко покинула седло. — Скоро от них не будет никакого толку.
Я снял длинный сверток, притороченный к седельным сумкам, взвалил его на плечо. Он был довольно тяжелым и громоздким.
— Охраняй, — приказала Гертруда псу, и тот послушно улегся рядом с лошадьми.
— Не лучше ли взять его с собой?