Драх’эн выхватил топор и бросился куда-то в сторону…
– Не смотри. Не нужно, – мягко произнес Крог̕ хаун, отвлекая мое внимание.
– Что происходит?
– Ты можешь убить меня, но это ничего не изменит! Эта ведьма принесет только несчастья! – я узнала скрипучий голос шамана, а затем услышала хруст и булькающий звук. Мое тело содрогнулось от ужаса.
– Вестником несчастий давно стал ты, Эр’Мук. Пусть духи сжалятся над твоей душой, – голос Драх’эна, совершившего казнь.
Тут я почувствовала, как тело Крога тяжелеет. Орк задышал чаще, а затем опустился на одно колено передо мной. Только теперь я увидела торчащую из его спины стрелу.
– Лекаря! Пожалуйста, позовите лекаря! – я крикнула, не узнавая свой голос.
– Это всего лишь стрела, Ай̕’ла. Для меня как заноза…
Однако я заметила, как на лбу Крога выступает испарина. А дальше вождь стал заваливаться – я пыталась удержать его, но упала вместе с его тяжелым, массивным телом.
Оказавшись на нагретых солнцем досках, я расположила голову Крога на своих коленях. Он закашлялся, забрызгивая мое белое платье алыми пятнами.
Два лекаря уже забрались на помост, подошел и Драх’эн, склонился рядом. Вскоре стрелу извлекли, а лекари принялись обрабатывать рану. Но с каждым мгновением веки Крог̕ хауна тяжелели.
– Стрела отравлена. Мы сделали все, что могли, предводитель, но яд сильный, а сердце близко, – шепотом произнес один из лекарей.
От этих слов холод разлился у меня в душе, словно первая корка льда на остывшей воде.
Раньше Крог казался мне чудовищем. Но теперь я знала – им двигала боль. Усталость. И страх. Страх, что его народ исчезнет, растворится в легендах. Боялся, что его племя станет тем, о ком помнят лишь в сказках. Он боролся за право выжить. И когда получил это право – изменился. И теперь мое сердце принадлежало обоим оркам.
– Я немного устал, птичка. Спой мне, хочу услышать твой голос, – слова прозвучали тихо и слабо.
Я всхлипнула. Слезы сдавили горло. Я только обрела счастье, обрела себя и нас вместе. И неужели теперь должна потерять? Руки Драха утешающе обняли мои плечи.
– Пой, Ай̕’ла. Ты его последняя надежда, – шепнул он.
Я приоткрыла дрожащие губы, из них вырвался всхлип. Я попыталась взять себя в руки, выровнять дыхание. И попробовать снова. Слова не приходили, но сейчас они были мне и не нужны. Я собиралась взывать к тем силам, что не понимают слов.
Наконец звук прошел из моей груди. Это было пение, обращенное к отравленной крови, к самой земле, к силе любви, к безжалостной вечности. Я звала силу жизни, которая заставляет травинку пробиваться сквозь камни, росток – пробивать твердую скорлупу, а реку – обтачивать горы.