Натягиваю рубашку прямо поверх простыни, и только затем ее вытаскиваю. Надеваю белье. Аарон неотрывно следит за каждым моим движением, и это внимание ощущается слишком остро. Моя кожа зудит там, где ее касается его взгляд. Никак не могу сфокусироваться на том, что нужно.
Так, чистая вода. Ткань.
— Я готова, — опускаюсь на колени рядом с его боком. Осторожно трогаю края раны пальцами. Аарон даже не морщится. Взываю к свету. Кончики пальцев нагреваются, и почти сразу начинает сочиться тьма. Прикладываю ткань. Поливаю водой и быстро вытираю черные разводы, пока ни следа не останется.
Движения у меня четкие, выверенные. Мне кажется, я и с закрытыми глазами все это смогу сделать. Откидываю ткань в сторону, мою руки. Снова трогаю пальцами кожу рядом с раной. Регенерация наступает прямо на глазах — первый раз такое вижу.
Аарон облегченно выдыхает и перехватывает мою ладонь. Тянет к своему лицу, из-за чего я едва не падаю на него. В последний момент успеваю опереться второй рукой о его плечо.
— Что вы…
— Спасибо, Хельга. У тебя поистине золотые руки, — говорит он, глядя в мои глаза. Целует кончики пальцев, центр ладони. Взгляд темный, тягучий, он пробирает меня до самого нутра. Распадается волной приятной щекотки в животе.
— Пожалуйста, — говорю одними губами. Опускаю глаза вниз, чтобы разорвать этот зрительный контакт, взять эмоции под контроль. И вдруг замечаю, что на его торсе немало шрамов. В основном тонких, едва заметных, кроме, пожалуй, одного — напротив сердца. Короткая светлая полоса явственно выделяется на загорелой коже. Скорее всего, рану нанесли острым предметом. Ножом.
Драконы умеют заживлять раны так, что и следа не остается. Так почему он это не делает?
— У вас шрамы, — говорю быстрее, чем получается сдержать любопытство.
— Да, у меня есть шрамы, — ровным тоном отвечает он. — Я их коллекционирую.
— Коллекционируете? — непонимающе повторяю я. Вновь смотрю на его лицо — так, словно пытаюсь найти там ответы на все вопросы.
— Это мои воспоминания. Например, вот этот, — он перехватывает мою ладонь поудобнее и ведет вниз по своей груди. — Я получил еще ребенком, когда упал с дерева.
Я вглядываюсь в едва заметную полоску на ребрах.
— …а этот мне оставил брат, — моя рука у него на животе. — И этот тоже. Кажется. Ну а этот…
Мое дыхание замирает, когда он кладет мою ладонь на свою грудь — там, где сильно и ровно бьется его сердце. Зрачок вытягивается, словно Аарону сложно сдержать эмоции, и этот звериный взгляд затягивает меня.
— А этот мне оставила мать. После того как я убил ее истинного.