— Раньше надо было думать, когда решил нас ограбить. Теперь-то уж чего жалеть, поздно. Радуйся, что жив остался. И стол-то накрывайте, я ведь и рассердиться могу.
Зашевелились, на столе появился только что купленный хлеб, мясо, зелень. Запахло какой-то жареной дичью, но не курицей, та по-другому выглядит.
— Что за птица?
— Фазан. Есть ещё хорошие жареные куропатки в корзине, гусь фаршированный, колбаски кровяные, сыр…
— Ты не спеши всё на стол выкладывать, — перебил я его. — Мне много не надо. Куропатку одну попробую и хватит, зелени вот ещё немного к ней и… лепёшку. А всё остальное вам останется.
Прошёл к столу, придвинул лавку, основательно уселся, требовательно посмотрел на хозяев. Лавка чистая, скоблёная, хорошо. Зашевелились под взглядом, задвигались, подали требуемое, вытащили из одной из корзин широкую бутыль, вопросительно посмотрели на меня.
— Вино? Какое?
— Наше это, местное. Как раз такое же я на продажу вёз… — опять понурился капитан.
Однако, на судне он побойчее и посмелее был. Семья расслабила? Похоже.
— Садитесь, поговорим.
Присел хозяин на корявый стул напротив, жена так и осталась у очага стоять. Руки только на поясе под передником сложила. И дочка головёнку у неё из-за… ну пусть будет спины высовывает, в запахи внюхивается, словно мышонок. Не пойдёт так, не полезет мне кусок в горло.
— Тебя как зовут? Труда? — посмотрел на женщину.
— Гертруда, сеньор. Трудой только муж называет, — тихо ответила женщина. Даже уже не хозяйка. Принесённые мужем горестные вести лишили её какого-то внутреннего стержня. Ещё надломится…
— Хорошо. Гертруда, садись рядом с мужем. И не смотри на него, это мой приказ и не вздумай ослушаться. Вот так, хорошо. Бодуэн, дай-ка жене вон того цыплёнка. Что? Не цыплёнок это? Да какая разница? Дай ей эту птицу, всё равно как она там называлась, когда ещё живая бегала. Теперь же это просто кусок вкусного мяса. А ты… Как дочку-то звать? Верта? Вот и хорошо. И её за стол к себе на колени возьми. Да подложите ей всякого вкусного побольше, не бойтесь. Вот, другой разговор! — обрадовался, когда маленькие зубки вгрызлись в коричневую пупырчатую шкурку. Только вот зубиков не хватает, редкие зубики-то. Но да ладно. Постепенно голод взял своё. Какими бы ни оказались принесённые в дом вести, а кушать хочется всегда.
Посмотрел я тут краем глаза, почему у Гертруды фартук был запачкан. Это она что-то вроде теста замешивала, печь собиралась. Шкафов в доме, как таковых не было, только узкие полки на стенах кухонной половины, да деревянные же лари, ну или сундуки, кому как удобно называть. Так что всё на виду.