— Я буду рвать тебя на части по кускам, — сын сюго замер на месте, вглядываясь в глаза Гванука. — За твои поганые мысли об Айдзомэ. За то, что приходилось улыбаться тебе в лицо… Да как ты вообще подумать мог, что такая женщина посмотрит на тебя — жалкого чосонского выродка? А уж тем более полюбит!
— Твоя жена была очень убедительна… — прохрипел Гванук.
Ему внезапно полегчало. Исчезло давящее чувство вины перед обманутым мужем. Во-первых, Айдзомэ сама коварно его обманывала. И, оказывается, Кикучи всё знал. Знал! И изображал друга и верного слугу генерала Ли. Какая мерзкая семейка!
— Что ты хочешь этим сказать?
Гванук ничего не ответил. Ему было плевать, что подумает Кикучи. А еще — очень хотелось добраться живым до старого генерала. Повиниться и предупредить.
«А там уже можно и умереть».
Они ехали, практически не останавливаясь, лишь сменяя заводных лошадей. Так что на следующий день уже вышли к долине Хакаты.
— Похоже, маленький гаденыш, ты еще поживешь… Какое-то время, — с улыбкой, но разочарованно протянул Кикучи. — Но помни: я не оставляю надежды свидеться с тобой и выпустить твои кишки… Доведем тебя до замка и отпустим. Надеюсь, ты хорошо запомнил слова господина Мацууры и сможешь спасти никчемные жизни своих людей.
Гванук не слушал Мочитомо.
«Мы ехали очень быстро, — старательно рассуждал он, насколько мог в своем состоянии. — Явно, хотели не отстать сильно от беглецов. Получается, даже, если всё их войско выступило сразу за нами, то оно всё равно сильно отстало. И появится не раньше, чем завтра…».
Это надо сообщить генералу Ли в первую очередь. Остальное он и так уже знает. Наверное…
Замок Дадзайфу был виден издали. И сразу показался Гвануку каким-то странным. Он долго не мог понять, в чем дело, но остро чувствовал какое-то отсутствие жизни. Как? Сам не понимал. Был день, а значит, никакое освещение в замке не требовалось. Настало лето, значит, и жаровни могли не дымить. Но всё равно отсутствие людей чувствовалось. Остановившись в трех сотнях шагов от рва, Кикучи послал вперед десяток самураев. Те долго кружили вокруг, потом забрались на стены — и в недоумении вернулись к командиру.
— Там пусто. Совсем.
Полковник (хотя, какой он теперь полковник!) повернулся к пленнику.
— Что ты об этом знаешь?
— Не больше, чем вы, — усмехнулся Гванук. — Отпустите меня здесь или повезете в Хакату?
Кикучи размышлял долго. Потом отобрал самых свежих воинов и послал их назад, чтобы те сообщили о новых странных известиях. А остальной отряд повел дальше: через Микасу к югу, в обход каменистой гряды, а потом — строго на запад. Дорога наезженная — последние полтора года по ней постоянно ходят войска и караваны. И сразу, едва вывернув из-за поворота, Гванук заметил на ней нечто новое и странное — какие-то сооружения. Он разглядел вкопанные бревна, перекладины, там что-то шевелилось. Адъютант О догадался первым, но через несколько шагов начали возмущенно гудеть и сопровождавшие его охранники.