Прибытие
— Сейчас зима, потому и вид безрадостный, зато весной, летом и осенью тысячу раз благодарить будете! Вокруг красотища такая, никакой художник не изобразит, — убеждал меня хозяин. Убеждал, но без уверенности. Где мы, а где весна.
Нет, место мне подходило, но я приехал с товарищем, военным строителем, а теперь гражданским риелтором. И пока хозяин расписывал прелести благорастворения воздухов, товарищ мой (пожелавший остаться неназванным) методично сбивал цену, и сбил до полного уже неприличия. Еще немного, и деньги бы стали причитаться не хозяину, а мне.
Потом, когда дело было сделано, товарищ так и сказал, что хозяин и впрямь готов был приплатить. Нет, дом не так и плох, но уж больно в глуши. Оно и не беда, но — налоги.
— У тебя этот дом будет единственным, это можно. А двудомников после летнего закона стригут все, кому не лень — пожарные, санэпидстанция, а пуще всех налоговики. К тому же даром мы, что ли, сейчас дом смотрели, в предновогодье, в мороз? Чуть дождь, и сюда не проехать даже и на «Ниве». А разливы Реки и Речушки? Вот заболеет, тьфу-тьфу, человек, к ему ведь вертолёт не прилетит, мы не в Финляндии, не в Норвегии бездуховной. И фельдшер сюда не доберётся. Трое суток шагать, трое суток не спать — это для песни хорошо, а у фельдшера и без того работы много. И потом, как он узнает, фельдшер-то? Проводная связь который год не работает, а мобильной и не было никогда. Спутниковую обещали за казённый счет как раз для экстренных случаев, но денег, сам понимаешь, нет. Поэтому справку о смерти имеет право выписывать Корзунов Семён Петрович, глава поселения. Он — как капитан на корабле. Только без корабля. И без команды. С небольшим числом пассажиров. Теперь и ты на борту — и товарищ, риелтор, остался в городе с чувством выполненного долга. А я, загрузивший видевшую виды «Ниву» всякими нужными для сельской жизни предметами, поехал в Чичиковку. Так звали мое теперешнее местопребывание.
Ехать нужно было как раз сейчас, когда мороз уже сковал грязь, но снега толком ещё и не было. Положим сто километров федеральной трассы хороши, следующие тридцать до райцентра приемлемы, двадцать — до центральной усадьбы некогда знаменитого колхоза «Маяк» — приемлемы по деревенским меркам, а вот оставшиеся тридцать пять — вызов экстремальщику. Ни я, ни моя «Нива» по возрасту и по состоянию в экстремальщики не годимся, но бесснежный декабрь сделал переезд возможным.
Итак, деревенька Чичиковка. То ли Гоголь, проезжая некогда мимо, запомнил название, то ли услышал на почтовой станции, а, может, Гоголь сам по себе, а Чичиковка сама по себе, такое тоже бывает. Я не выяснял. Искал очень недорогое жилье в сельской местности, знакомый знакомого получил такое в наследство, старый армейский товарищ удачно оказался риелтором, в общем, я теперь владелец основного строения, дома-пятистенка площадью сорок два квадратных метра, служебных строений площадью тридцать три квадратных метра, и приусадебного участка в двадцать пять соток. Прежняя владелица получила дом от своей матери, а та построила его в начале шестидесятых. Известная была женщина, орден Трудового Красного Знамени ей сам Хрущёв вручал. Но давно, давно.