– Ты не имел права так делать! Не имел! Мне было так больно! – плач переходит в рыдания, которые я не в силах остановить.
– Я знаю, малышка. Знаю, – прижимает меня к себе, поглаживая по спине. – Прости меня, – шепчет, нежно целуя в висок.
Прижимаюсь к нему всем телом. Льну как можно ближе. Чтобы даже воздуха между нами не осталось. Обнимаю его за шею, чувствуя тепло любимого тела.
Взяв мое лицо в ладони, он начинает покрывать поцелуями мое лицо. Щеки. Глаза. Нос. Спускается к губам, и мы сливаемся в отчаянном поцелуе, пропитанным болью с соленым привкусом.
Наши языки сплетаются, и безумие накрывает с головой. Сжимаю его волосы в кулаке, и в порыве окутавшей страсти тяну.
Джулиан глухо рычит и сильней вжимает меня в стену, углубляя поцелуй. Трется каменной эрекцией о низ живота, еще больше распаляя желание.
Жалобный стон вырывается из груди и бросает в жар. Чувствительные соски твердеют под платьем и трутся о ткань. Это трение приносит дискомфорт. Вся кожа будто горит, желая, как можно скорей прижаться к его.
Его жадные губы спускаются к шее. Захватывают кожу.
Впивается зубами, прикусывая до боли. Проводит влажные дорожки горячим языком.
– Твой запах…это безумие, Русалка, – голос стал звучать еще ниже, пуская вибрации, пронзающие насквозь.
Он берется за низ платья и тянет его вверх, чтобы снять с меня.
– Джулиан…подожди… – не успеваю его остановить, чтобы сказать о важном, как остаюсь перед ним в одних трусиках.
– Я слишком долго ждал, Русалка, – потемневший взгляд опускается на мою грудь, и он замирает.
Не заметить перемены сложно. Не только из-за размера, но и слегка потемневших сосков.
Но когда он переводит взгляд на живот, его глаза становятся как два блюдца.
– Русалка?
– Яя…Джулиан…это… – ощущаю, как краска приливает к лицу.
– Черт возьми, ты беременна… – зарывается рукой в волосы, и я не могу понять его реакции.
Инстинктивно обхватываю себя руками прикрываясь.
– А ну, убрала, – небрежно отбрасывает мои руки. – Почему сразу не сказала? – хмурится.
– Н-не знаю…не до этого было… – меня трясет.
– Ага, не до этого ей было. Еще и уехать собиралась, скрыв от меня ребенка, – видно, как злится.
– Ты не можешь мне что-либо предъявлять, когда сам бросил меня, а потом еще и умер!
– Я тебя не бросал. Сколько еще мне повторить?
– Можешь ничего не повторять! Мне уже все равно! – обхожу его, желая скрыться в ванной. Мое эмоциональное равновесие трещит по швам.
Не успеваю дойти, как он подхватывает меня на руки и несет на кровать, кривясь от боли в ноге.
– Джулиан…твоя нога.
– Плевать… – шипит.