В этот момент скрипит дверь подъезда. Выходит наша соседка – старушка лет семидесяти.
Видит нас, останавливается, ехидно усмехается.
– О, – говорит она громко, чтобы слышали все, – сначала к тебе девки ходят, потом цветы жене даришь. А поздно, милок, поздно.
Мы все замираем, смотрим на неё.
А она продолжает, явно наслаждаясь произведённым эффектом:
– К ней уже мужчина приходил. Неделю назад. Приходил вечером. Утром ушёл. – Она показывает на меня рукой. – Упустил ты её, упустил, милок!
И, довольная собой, ковыляет дальше.
Тишина.
Мёртвая, оглушающая тишина.
Маша смотрит на меня широко раскрытыми глазами. Александр стоит как вкопанный, в руках букет, лицо белое как мел.
А я чувствую, как по щеке течёт слеза.
Не от стыда.
От облегчения.
Потому что теперь он знает. Теперь он понимает, что я тоже способна на выбор. Даже если это неправда. Пусть побудет на моём месте.
Подъезжает такси. Беру свой чемодан, иду к машине.
– Мама… – шепчет Маша растерянно.
– Поехали, доченька, – говорю спокойно. – Нам пора.
Глава 22
Сижу в такси, смотрю в окно на мелькающие за стеклом улицы, и чувствую, как напряжение медленно отпускает. Мы едем в аэропорт. Через несколько часов будем в самолёте. Подальше от всего этого кошмара.
Маша молчит рядом, теребит ремень сумки. Вижу краем глаза, как она то и дело бросает на меня взгляды – виноватые, извиняющиеся.
Наконец не выдерживает.
– Мама… – начинает она неуверенно. – Что происходит?
Поворачиваюсь к ней.
– Нет, дочь, это я хочу спросить – что происходит? – голос звучит жёстче, чем хотелось бы. – Зачем за моей спиной организовывать нам встречу с отцом?
Маша съёживается, опускает глаза.
– Мам, я не организовывала встречу…
– Он случайно узнал, что мы уезжаем? – перебиваю я. – Случайно оказался у подъезда с букетом?
Вздыхаю, стараюсь говорить спокойнее.
– Машенька, он меня предал. Предал так, как я даже представить не могла. Если ты надеешься, что я прощу его, то этого не будет. Никогда не будет.
Слёзы наворачиваются на глаза дочери.
– Мам, прости, пожалуйста, – шепчет она. – Он просто спросил, когда может с тобой увидеться, а я сказала, что мы уезжаем. Как-то так вышло. Я не на его стороне, честно. Просто стало жалко его.
Замолкает, вытирает слезу.
– Но понимаю, что надо жалеть тебя, а не его, – продолжает, и голос дрожит. – Просто ничего не могла с собой поделать. Он же мой папа… Прости меня.
Смотрю на неё, и злость улетучивается. Она же ребёнок. Да, взрослый уже ребёнок, но всё равно ребёнок. Ей больно видеть, как разваливается семья. Ей хочется, чтобы всё было как раньше.