Капитан, застыв с поднятой вверх рукой, с размаху хлопнулся копчиком о твердое сиденье стула и завозился на нем, пытаясь вновь подняться на ноги. Несмотря на все его ужимки, у него это не слишком удачно получалось — капитан словно приклеился к стулу, а тот в свою очередь как будто прирос к полу. А младлей и вовсе застыл, словно соляной столб, только испуганно пучил лупоглазые зенки и разевал рот, как рыба, выброшенная из родной водной стихии на прибрежный песок.
— Сенька[3]! — наконец выдохнул малец, и его глаза буквально побелели от сковавшего его ужаса. — Всамделишный! Нам всем писец!
— Блокиратор! — Капитан дернулся было к расположенному рядом сейфу, но я успел быстрее.
— Замерзни, утырок! — бросил я в гневе, желая лишь одного, чтобы капитан не добрался до неизвестного мне «блокиратора». Осознание, что эта штука не прибавит здоровья, пришло как-то само собой.
Очередная волна, отделившаяся от моего тела, оказалась менее мощной, но не столь рассеянной в пространстве — узконаправленной. Однако её последствия меня попросту шокировали: искривление пространства, вызванное не иначе как моей волей, соприкоснулось с капитаном, и он замер неподвижной статуей в нелепой попытке дотянуться до приоткрытого сейфа. Его землистое лицо неожиданно приобрело оттенок дорогой мелованной бумаги и принялось стремительно покрываться шершаво-колючей изморозью!
«Мать моя женщина! Он чего, действительно замерз? Я ведь хотел, чтобы он просто замер, остановился…». Неожиданно нахлынувшая слабость прервала и без того путаные мысли. Потолок и стены закружились в стремительном хороводе. Я почувствовал, что теряю сознание.
По ушам неожиданно резанул истошный крик пришедшего в себя лейтенанта, но прозвучал он отчего-то низко и тягуче, словно залип в застывающем расплавленном гудроне:
— Тре-е-е-во-о-га-а! Ма-а-а-ги-и-и-и!
— Вот же, мля, бульонный кубик магги, твою медь… — мысли текли странно, медленно и вяло. Время как будто замедлило свой бег. Потеряв равновесие, я грохнулся со стула, но до встречи моего лба с полом, казалось, прошла целая вечность. — Ну вот, наконец-то! — подумалось мне, когда глаза начала застилать непроницаемая серая пелена. — Надеюсь, что хоть в этот раз сдохну окончательно и без дешевых фокусов. Слишком стар я для такой вота суеты… И не мой это мир. И не моя это страна. И не моя эта война… не моя… не моя… не моя…’
Из уничтоженного
протокола допроса
Зовут меня Илья Данилыч Резников. Пенсионер. Ветеран. Имею ранения и государственные награды. В общем, старая и никому не нужная развалина. Думал ли я, что доживу до такого… кхм… почтенного возраста? Сто два года… Это вам не хер в стакане! В стакане, между прочим, я храню вставные челюсти-присоски, ибо от остатков зубов еще в семидесятник избавился насовсем… Поэтому никакому херу там не место!