Я раздал оставшиеся поручения. Тали и Миори в отсутствие Орочи и двух моих полутораметровых генералов будут главными. Болт продолжает строить частокол и прочие линии обороны. Эйнштейн заканчивает «Письмо».
Бруп… Ему дал команду управлять ресурсами и следить за пленниками, пока гостей у нас нет. Он потребовал денег, на что я резонно заметил, что денег нету. И даже если бы они были, просто так не дал бы. Их вообще надо добывать… Кстати, что там с мешком воришки?
Уточнил у Карамельки: молитвами Дионису удалось этот «подарок судьбы» преподнести ему в дар, что принесло пятьдесят единиц Веры. Сам алкоголик так и не признался, что там было внутри. Ну и ладно. Лучше Вера в загашнике, чем кот в мешке…
Все получили задания. Все знают, что делать. Можно выдохнуть.
Я вернулся в дом вождя. Стащил сапоги, ремни и лёг досыпать… Перепроверил яйцо, около четырёх часов до вылупления. Сытости предостаточно, кормить не надо. Немного отосплюсь, пока гоблины завтракают и качаются рядом со святилищем Диониса, пугая и без того зашуганных шкриняпов.
Стал перебирать в голове, все ли вопросы поднял из тех, что относятся к наиболее важным, и где-то на втором десятке дел, которые надо бы взять на контроль, отрубился. А уже через мгновение услышал крик Миори и почувствовал слабенький удар в плечо.
— Господин! Проснись! Скорее!
Я подскочил, схватившись за меч, сердце колотилось.
Кетра стояла рядом, глаза широко открыты, уши прижаты, хвост распушился.
— Что⁈ Атака⁈
— Нет! Яйцо! Оно трещит!
Я вскочил, не веря своим ушам… Как так дрыхнуть можно⁈ Ночью дрых и сейчас почти до обеда проспал…
Яйцо лежало в сундуке, как обычно, и слегка сияло. Но я чётко видел расползающуюся по скорлупе трещину.
[Легендарное яйцо питомца. Состояние: вылупление началось! Сытость: 51%. Не тревожьте яйцо!]
Я опустился на колени перед сундуком и забыл, как дышать. Столько времени мучился с ним, вливал в него добычу и деньги, переживал, пересчитывал проценты сытости, боялся, что не успею вернуться из похода, и вот. Оно проклёвывается…
Трещина расширилась, от неё побежали боковые ответвления, покрывая скорлупу паутиной мелких разломов. Изнутри послышался звук. Не писк. Не скрежет. Что-то среднее, хриплое и одновременно тонкое, будто существо внутри пробовало голос впервые в жизни.
Карамелька влетела в дом, за ней Тали, а за ними ещё полдюжины гоблинов пытались просунуть головы в дверной проём одновременно.
— Назад! — рявкнул я. — Все назад! Сказано: не тревожить! Тали, Миори, Карамелька, можете остаться. Остальные на улицу!
— Правильно! Оставьте вождя с его гаремом! — донёсся голос Эйнштейна снаружи.