Броневой замолчал. Сотни пар глаз не мигая смотрели на него. Казалось, что его речь поразила даже владыку Цитадели, только тот особого вида не подавал. Как и все остальные.
Для Сони было непонятно, почему они все молчат. Ведь Лари сказал все по делу, а она сама была готова идти за ним хоть на край света.
А вот Ратибора терзали смутные чувства. Но все же он…
— Да-а-а-а! — громко закричал Ратибор. — Дадим огня этим тварям!
И тут же весь зал сотрясся от оглушающего крика сотен людей.
— Да-а-а-а! — кричали они.
Громче всех ревел Клим, задрав обе руки, сжатые в кулаке, к потолку.
— Вы готовы защитить свои семьи? — уже кричал и сам Броневой.
— Да-а-а-а! — очередной ликующий крик разорвал пространство.
— Порвем тварей!
— Вонзим ксалантиры в их жопы!
— Вы готовы защитить человечество? — кричал Броневой.
— Да-а-а! — этот крик был громче остальных, потому что его издавали все присутствующие в зале, включая генерала Кольцова и владыку Цитадели.
Цитадель
Это было сложнее, чем я думал. Как морально, так и эмоционально. Да мне не в первый раз случалось отправлять людей на верную смерть. Но каждый раз это давалось с большим трудом. Вглядываясь в их разъяренные лица, я понимал, что эти люди пойдут до конца. Ценой своей жизни будут защищать Цитадель. Потому что выхода другого ни у них, ни у меня не было.
Раздав последние указания и распустив всех, я прорвался сквозь расходящуюся толпу к Соне, не обращая внимания на пытавшегося что-то мне сказать Мирослава Харитоновича.
Девушка не двигалась с места. Будто ждала моего появления и, когда я к ней приблизился, тут же бросилась мне на шею.
— Лари, — едва слышно всхлипнула она. — Это было сильно. Ты такой молодец.
— Спасибо, — ответил я, сжимая ее в своих объятиях. — Ну ладно тебе не плачь. Все будет хорошо.
— Я и не плачу, — сказала Соня, отстранившись и вытирая слезинки с глаз. — Просто мне кажется, что мы не виделись уже целую вечность.
— Есть такое, — усмехнулся я, пальцем подхватывая последнюю слезу на ее щеке. — Но впереди еще много дел. Не переживай, это не последняя заварушка, в которой мы участвуем.
— Будем вляпываться во что-то до старости? — по-доброму улыбнулась Соня.
— Почему до? — улыбнулся я ей в ответ. — И в старости тоже.
— Дожить бы еще до нее, — грустно сказала Соня.
— Ты доживешь, — твердо сказал я. — И я все для этого сделаю. Можешь быть уверена.
— В каком смысле? — быстро нахмурилась Соня.
— Я думал, мне не надо будет говорить, что ты никуда не пойдешь, — твердо сказал я.
— Чего-о? — возмутилась Соня.