— Всех мы вывести не сможем, — отрезал князь. — На это уйдут не часы, а даже дни. К тому же будет большая давка. Так еще хуже.
— Пусть не все, а только избранные, — сказал отец Альберта. — Зачем благородным погибать вместе с чернью? Дворян в замке немного, мы точно не создадим давку.
Ох, и гаденький он. Сын-то в него пошел.
Князь презрительно посмотрел на него. Но его взгляды разделили не все, было видно, что часть присутствующих на стороне отца Альберта. Никому не хотелось погибать.
— То есть ты хочешь бросить крепость и людей в ней, чтобы спасти свою шкуру? — взревел князь. — А как же клятва, которую ты давал — верой и правдой служить двору? Помнится мне именно на таких условиях ты получил свой титул, барон Голышев.
Отец Альберта с отвращением отвернулся от пристального взгляда князя.
— Я давал клятву служить двору, а не умирать за него, — фыркнул барон Голышев.
— Да как ты смеешь⁈ — взревел князь
— Я вам так скажу, — снова подала голос Соня. — Гриммеры только этого и ждут. Они специально бьют только в одно место, рассчитывая, что вы начнете выводить людей через черный ход. Будьте уверены, там уже сидит войско, которое растерзает всех на выходе.
— В таком случае и о подмоге речи быть не может, — задумчиво потирая большой палец указательным, произнес Гордей Степанович. — Ее разобьют еще до того, как она успеет к нам попасть. Вы же связывались с другими губерниями, ваше сиятельство?
— Да, — мрачно произнес князь. — Никто не ответил.
— Они накапливают силы, что им дело до нас, — резонно заметил дворянин с пенсне. — Понимают, что гриммеры займутся ими, когда разделаются с нами. Мы бы тоже так поступили.
Князь на это ничего не ответил. Но было видно, что дворянин прав.
— Послушайте, — сказал я. Все взгляды тут же были устремлены на меня. Как ж я не люблю внимание, черт. — Барьер ведь не сразу разобьется, так? Давайте питать его до критического момента, а когда поймем, что он настал спустим детей вниз.
— Да кто ж это поймет-то? — фыркнул верховный Боярышников. Сразу было видно, что он с таким никогда не сталкивался.
— А вот ты и поймешь, — сказал князь. — Ты же будешь со своими учениками, верно? Не бросишь их в трудную минуту. К тому же из них из всех ты самый опытный и сильный. Помощь твоего дара будет неоценима…
Верховный магистр раскрыл рот, пытаясь сделать глоток воздуха. Потом схватился за сердце и начал закатывать глаза.
— Ой, — поморщился князь. — Не устраивай мне сцен. Кто-нибудь дайте ему воды, а то он сейчас переиграет и у него реальный приступ случится. У тебя нет выбора, Сидор. Или я скажу Панкрату, чтобы он тебя немедленно казнил, либо ты идешь на стену со своими учениками.