Ощущала резь в глазах, которые вываливались из глазниц от напряжения, сердце панически колотилось, а разум расчётливо и методично вычислял варианты выхода из ситуации. А точнее сказать, там, на полу моей спальни, под пьяной тушей Генриха во мне начал созревать план побега. Я поняла, что утробно ухающий от удовольствия демон меня просто так не отпустит, а Влад уже ушёл навсегда и больше не вернётся. А без него мне здесь делать было нечего. Может, когда-нибудь я как принц на белом коне вернусь и спасу его. Но это будет когда-нибудь потом.
Он заснул сразу, отвалился, как насосавшийся клоп.
Влад… нет, теперь уже Генрих крепко спал. Тут же, на полу. Я выбралась из-под тяжёлой руки. Отползла от Генриха на четвереньках, пытаясь приглушать боль. Огромный раскалённый кол всё ещё терзал мои внутренности. Доползла до ванной, с наслаждением села на мраморную плитку. Холод успокаивал боль. Дверь я не закрыла, и в свете, льющемся из прихожей, увидела, как на запястьях наливаются синяки. Мелко и противно саднило порванный уголок рта. И… был порван не только рот. Чуть переместившись в сторону, я увидела на плитке тёмно-коричневую кровь.
Демон надорвал что-то внутри меня.
Боль не хотела уходить, но я встала. Ополоснулась, насколько смогла, надела чистое бельё, прикрепив гигиеническую прокладку сзади и непривычно высоко. Прислушиваясь к храпу Генриха, принялась сосредоточенно и деловито перерывать квартиру. Я должна найти бывшую жену Влада. Берту. Как единственную ниточку, которая могла прояснить — что именно происходит.
Никаких упоминаний в доме не находила. Ничего. Ни свидетельства о разводе, ни закатившейся под узкое днище ванной губной помады, ни каких-то забытых записок, смятых в дальнем углу ящика с документами. Типа «Покорми кота» или «Вернусь поздно».
Но мне необходимо было с ней встретиться, прежде чем принять окончательное решение.
Генрих выходил из дома редко. Меня он выпускал, только забрав мой паспорт и телефон. Я не могла попросить помощи, потому что сказать мне было нечего. «В моём муже поселились демоны, и теперь я вынуждена жить с посторонними сущностями, которые издеваются надо мной?». Это звучит совершенно дико, и, думаю, что подобное заявление поставило бы меня в очень невыгодное положение.
Несколько недель я не решалась навестить Олега, меня пугала наша последняя встреча, но, преодолев стыд и смущение, я все-таки отважилась отправиться в магазин.
Сказала, что пошла за хлебом. Слава Богу, накануне вернулась Берта, она тыкала меня носом в плетёную хлебницу, указывая на то, что в приличном доме должен быть хлеб, как серый, так и белый. Она давила на мой затылок, а в нос забились крошки, они щекотали ноздри, и от этого очень хотелось чихнуть. Но я сдерживалась изо всех сил, потому что чихать на хлеб, даже если тебя вдавливают в него, как-то невоспитанно. Не делают так в приличном доме.