Вечером на следующий день ко мне в больницу приехал срочно прилетевший в Гавану, Петр Иванович Ивашутин. Генерал армии был очень зол. Досталось и мне, и Сергею Ивановичу. Генерал не орал, но цедил каждое слово так, будто ему было очень трудно разговаривать и хотелось придушить нас обоих на месте. А под конец, зловеще пообещал устроить нам подробный разбор полетов по приезду в Союз.
Дулся он долго, и только выслушав меня, немного подобрел. То что, я сообщил, заставило его свернуть разговор и на всех парах помчаться в посольство, чтобы немедленно связаться с генеральным секретарем Романовым.
Охрана моей палаты, возле которой и так дежурили двое спецназовцев Кастро, офицер Департамента Безопасности, Володя и Сергей Иванович, после визита Ивашутина была удвоена. Теперь вместе с ними дежурили четыре здоровенных морпеха с «калашниковыми» и капитан ГРУ.
Бойцы стояли в коридоре, на лестнице, караулили у входа в палату, сидели возле пожарного выхода. И это не считая машину у входа с двумя полицейскими. Я даже чувствовал себя неловко с таким количеством охраны.
Обычных пациентов она напугала так, что они десятой дорогой обходили мою палату. А я на следующий день свободно общался с нашими ребятами и кубинцами, угощал их многочисленными вкусняшками, присланными Фиделем и Раулем, послом и генералом Ивашутиным.
Аню, Веронику, Игоря Семеновича и Серегу отправили в Москву через два дня, когда возобновилась авиасообщение между СССР и Кубой. Убитого Вову Потапенко, Аллу и Ивана доставили в гробах военно-транспортным самолетом.
Я, вместе с Сергеем Ивановичем и Володей, улетел на следующий день, ещё не совсем здоровый, перевязанный и с корсетом на ребрах. Спустя сутки меня вызвали в Кремль к генеральному секретарю. В кабинете Романова присутствовали Машеров и Ивашутин. И здесь мне пришлось выдержать свой самый главный бой, убедить руководителей государства, что американцам надо ответить именно так — ракетным ударом по лагерю подготовки кубинских контрреволюционеров и заверить, что это самый правильный шаг, а Америка не решится на ответный удар и прямую войну. Я использовал все свои аргументы, упирая на «высшие» способности и знание, что никакого вооруженного ответа не будет.
После полуторачасового разговора я покидал кабинет генерального секретаря, потный и выжатый как лимон, но очень довольный — Романов, Машеров и Ивашутин мне поверили.
Оставалось еще голосование на Политбюро. Для этого члены Политбюро провели расширенное заседание с главой генштаба — Огарковым, первым заместителем — Ахромеевым — и новым начальником ГРУ — Анатолием Павловым. Со всеми тремя предварительно побеседовал Ивашутин. Ахромеев и Огарков его поддержали, Павлов сомневался, но Петру Ивановичу удалось его убедить заявлением о неких высокопоставленных источниках, в свое время давших информацию о предателях в ГРУ и КГБ и государственном перевороте, а сейчас уверенных, что военного ответа США не будет.