— Я хотел было прирезать тебя, да микенская рабыня в ногах валялась и на руках висла, — честно признался Менелай. — Сказала, что ты всем жизнь спас и дом мой не дал спалить.
Он сидел напротив моей постели, сжимая и разжимая могучие кулаки. На его простецком лице была написана полнейшая растерянность и едва сдерживаемая ярость. Он не понимал, что произошло, и не знал, что ему теперь делать. Нарушение закона гостеприимства — немыслимое святотатство. О таком не слышали в этих землях никогда, а он теперь опозорен на весь обитаемый мир, от Итаки до Тира, и от Проливов до египетского Пер-Рамзеса. Такую новость в каждом порту смаковать будут, да еще и добавят от себя, не жалея красок.
— Не знал, что так будет, — покривил я душой. — Я сделал, что мог. Прости!
— Я знаю все, — махнул он рукой. — Я потом каждого раба самолично допросил. Ты все еще гость в моем доме, Эней, сын Анхиса, у меня нет вражды с тобой. Но ты уезжай сразу же, как только сможешь встать. Тебя отвезут до корабля. Шкуру льва заберешь с собой, она по праву твоя. Я только добил зверя. Твоим копьем добил!
Он встал и вышел, хлопнув дверью что было сил.
— Феано! — крикнул я, зная, что девчонка снова подслушивает. Так оно и оказалось. Она появилась в комнате через два удара сердца и стояла, смиренно опустив глаза в пол.
— Слушаю вас, господин.
— Хочешь уехать со мной? — спросил я ее. — Я выкуплю тебя и приму в свой дом. На мне долг неоплатный висит. Если бы не ты, меня бы убили.
— Не хочу, — покачала она головой. — Мне и здесь нравится. Сделайте лучше так, чтобы господин меня при себе оставил. Я ему сына крепкого рожу и буду сыта до конца жизни.
— Ты беременна, что ли? — удивился я. — Вроде незаметно.
— Пока нет, — усмехнулась она. — Но то дело нехитрое. Всех молодых рабынь басилейя с собой забрала. Тут, кроме меня, и брюхатить-то больше некого, а наш царь Менелай до этого дела большой охотник. И двух месяцев не пройдет, как понесу.
— Хорошо, — согласился я, удивляясь холодной рациональной логике девчонки, которая по моим меркам является старшеклассницей. — Тогда запомнишь все, что я скажу, до последнего слова, а потом повторишь царю Менелаю.
— Слушаюсь, господин, — ответила она.
— Кстати! — вспомнил я. — Тебе знаком некий Эгисф (1)?
— Слышала о таком, — кивнула Феано. — Госпожа ванасса поминала его как-то. Он старого царя Атрея убил, а детей его, Агамемнона и Менелая, из Микен прогнал. А те потом из спартанцев войско собрали, и его самого прогнали. Если бы не отец басилейи Хеленэ, то не видать бы Менелаю и Агамемнону царства как своих ушей. Потому-то и злобилась госпожа. Ее отец братьям все дал, а она как служанка жила в собственном доме. А царь Эгисф куда-то на север сбежал, и из милости у тамошних владык обретается. Изгой он, бродяга последний, хоть и великого рода.