— Я ж говорил. У неё дом держится лучше, чем у всей управы вместе.
Кто-то засмеялся. Кто-то кивнул. Женщина с корзиной, та самая, что когда-то грела пальцы о кружку в её чайной, подняла руку и вдруг крикнула:
— За хозяйку!
Это было неожиданно, почти неловко. И оттого — искренне.
Потом кто-то подхватил. Не строем, не как на военном параде, а живо, с разных сторон. За хозяйку. За дом. За ворота. Шум, смех, одобрение, короткие зимние крики людей, которые никогда не любили говорить красиво, зато прекрасно умеют говорить по делу.
Аделина не улыбалась широко.
Но глаза у неё были горячими.
Нисса ревела вовсю, даже не пытаясь скрыть слёзы.
— Только попробуйте сказать, что я не заслужила посмотреть на это из первого ряда, — заявила она Томасу сквозь сопение.
— Не скажу, — ответил тот неожиданно мягко. — Сегодня ты своё право выорала честно.
Матрону Эствуд она увидела ещё раз в тот же день.
Не в зале, не на площади, не под светом свечей, а у задней лестницы губернаторского дома, когда там уже почти никого не осталось. Матрона спускалась, сопровождаемая двумя городскими стражами и одной своей старой горничной. Не как преступница на показ — наместник не унижал людей дешёвой сценой. Но и не как женщина, всё ещё управляющая миром из-под тонких пальцев.
В её походке оставалась та же безупречность.
Но власть исчезла.
Именно это бросалось в глаза первым.
Она увидела Аделину сразу и остановилась.
Стражи замялись, но не вмешались. Наверное, поняли: между этими двумя людьми всё главное уже произнесено без них.
— Ты довольна? — спросила Матрона.
Голос её был ровным. Почти прежним.
Но Аделина теперь слишком хорошо знала, как звучит у этой женщины настоящее поражение. Не громко. Не истерично. Почти сухо. Как ледяная трещина под снегом.
— Нет, — ответила она. — Довольны бывают тем, кто хотел мести. Я хотела правды.
— Правда редко приносит утешение.
— А ложь, как выяснилось, не всегда приносит победу.
Матрона смотрела на неё долго.
— Ты так и не поняла главного. Этот дом не для таких, как ты. Он требует жёсткости, а не милосердия.
Аделина чуть склонила голову.
— Нет. Это вы не поняли. Он требует дома. Именно поэтому он вас и не принял.
Впервые за всё время Матрона не нашла мгновенного ответа.
И это было страшнее крика.
Потому что в эту минуту Аделина увидела в ней не величественную противницу, а человека, который всю жизнь путал власть с правом и в итоге проиграл самому месту, которое хотел подчинить себе.
— Берегись, — сказала Матрона уже тише. — Дом такого рода требует больше, чем кажется. И однажды ты узнаешь, чего он стоит.