Это он произнёс с едкой ухмылкой, пародируя меня, когда я последний раз была в салоне и долго не могла определиться с новым матрасом.
Даниил резко шагнул ко мне, наклонился, заставил посмотреть ему в глаза и как будто бы специально, ударил словами:
— А с ней мне не до сна. Понимаешь, о чем я говорю? С ней мне настолько не до сна, что я не могу даже припомнить, когда я последний раз засыпал в её объятиях.
Потому что мне некогда. Потому что у меня силы и желание делать с ней другое.
Липкая грязь потекла по мне, заставляя передёрнуть брезгливо плечами. Я перехватила запястье Даниила и отвела от себя руку. Он оскорбился тем, что я пренебрегла им. Он сцепил зубы покрепче и выдохнул.
— знаешь, я развода хочу. А не тебя, Илая . — Хохотнул муж и я тихо шепнула:
— Слава Богу, хоть развода. А не стать многоженцем.
2.
— злишься. Злишься. — Медленно протянул Даниил и покачал головой. — Вот, что вы бабы, за народ.
А я не злилась.
Как можно вообще отследить злость в моменте, когда тебе хочется доехать до ритуального агентства и лечь в самый дешёвый, непримечательный гроб?
Двадцать четыре года- это много.
Чего только не было за эти двадцать четыре года : кризис, банкротство, дурацкое ощущение беспомощности, когда Давид решил перевестись на заочку и улететь за границу для работы.
Все было.
И тёмные ночи были, когда я прижималась к Даниилу и дышала его кожей.
Целовала, прикусывала зубами и впивалась.
И безумно долгие, нежные дни, когда я поправляла перед выходом ему рубашку и завязывала галстук.
А ещё были вечера, наполненные моим голосом и его смехом. Либо наоборот.
Чертовы ужины, когда мы оставались вдвоём в столовой друг напротив друга, рассказывали о том, как прошёл день.
Болезненнее всего было вспоминать моменты, когда было трудно. Счастье оно само по себе хорошее успокоительное. А вот когда заглядываешь назад и видишь ситуации, где сложно, тяжело и кажется , что безвыходно- тогда было больно.
Потому, что многое пережили, а вот испытание верностью не прошли.
— Я не злюсь. Я констатирую факт. Хорошо ‚ что ты хочешь развода и не будет никаких плясок о том, что я любовницу не брошу и с тобой жить продолжу. Спасибо.
Действительно, Даниил.
— Плакать хочешь наверное? — Зло спросил муж, смиряя меня высокомерным взглядом.
Он челюсти стиснул так, что желваки на скулах заиграли.
Черта с два он увидит мои слезы.
Никогда.
Я не позволю ему насмехаться над моим горем. Я своё горе буду лелеять. А позже, закрою мягкую, бархатную шкатулку на семь замков так, чтобы никто больше никогда не увидел.
— Да нет. Не то, чтобы плакать хочу, Даниил. — Медленно произнесла я, откидываясь на спинку кресла.