— Дети большие, но ты не переживай — я присмотрю. Да и за бизнесом тоже присмотрю. Надо полгода, сначала в Стамбул, к моим турецким партнёрам. А дальше по списку. А потом домой. Но только вместе, пожалуйста. Я не хочу больше так. Я хочу с тобой. Могу без тебя, но как-то не так, душа не на месте. Сердце не в тех руках. Сердце вообще бесхозное. А я уже старый. Сердцу без хороших рук не выжить долго.
— Ты глупишь. Ты не старый. — Произнесла, улыбаясь.
И так тепло было внутри, как будто солнце наконец-таки греть стало. Так тепло было, как будто я наконец-таки нашла того, кто согреет мое сердце.
Но Костя поморщился и усмехнулся.
— Давай ты сейчас не будешь мои постельные подвиги здесь приписывать к том, что я ещё молод и горяч.
— Вообще-то буду. — Усмехнулась я и, встав на колени, потянулась и положила руки Косте на шею. — Я очень скучала. — И помимо воли всхлип вырвался такой, что Костя сильнее перехватил меня.
— Прости, надо было сразу. Но сразу как-то у нас с тобой хорошо не получилось.
Помада это дурная. Запертый гостиничный номер.
А слезы все равно потекли.
И Костя, притянув меня к себе, сильно обнимал, так, что ребра вот-вот должны были захрустеть.
Но в одном он был лжецом и лгуном — когда говорил, что старый. Ведь через полгода в Россию я возвращалась на пятом месяце беременности. Страшной, опасной беременности. Потому что мне было сорок три и это немного перебор. Но у Кости не было детей. Поэтому я даже не задумывалась над тем, что делать с беременностью. И Костя, глядя в мои глаза, понимая, что это для него, качал головой.
— Маленькая моя. — Вздыхал он позже. — Я бы мог пережить. Мог — Зачем? Если можно не переживать?
Александр Константинович родился богатырём — самый крупный мой ребёнок.
Кирюжа стоял над колыбелькой и качал головой.
— Нет, ну ты посмотри. Ты посмотри на него. Крупный-то какой.
Агнесса хохотала и толкала брата в бок.
— Не сглазь.
Давид с Ксюшей скромно улыбались.
Мы не были с Костей в браке. Но оказалось, что нам не нужны никакие договорённости для того, чтобы просто быть вместе. Но когда родился сын — все изменилось. Я стала госпожой Илаей Новгородцевой. И поначалу было очень странно и непонятно. Но позже я приноровилась. А Костя, качая ночами своего сына, украдкой отводил глаза, чтобы я не видела, как в них собирались слезы.
Его мама, тихая набожная женщина, целовала меня в лоб и умывала святой водой, говоря о том, что так будет намного лучше. А когда мы уезжали домой, она всегда перекрещивала нас.
Это было спонтанно. Но почему-то именно с Костей я вдруг чувствовала, что все как нельзя по-правильному выходит. Только с Костей я и через пять лет ощущала внутри тепло и наполненность. А в моменты, когда он, наклоняясь, тихо шептал “маленькая моя», мне казалось, что ничего в этом мире не сможет изменить того факта, что любовь исцеляет.