Вот и пляжик. Полукружье песка, метров пяти в диаметре, вокруг — непролазные кусты, в середине — бревно, отполированное попами ночных купальщиц.
И никого.
В этот момент мой мозг, наконец, заработал.
Кто тебе сказал, что записку написала именно Любка?
Безлюдное место, рядом с озером, в котором можно утопить труп… стоп-стоп-стоп, товарищ поручик, что-то ты крутовато берешь, здесь — не Россия девяностых.
Зато здесь есть человек, который уже убил одного. И который знает, что ты под него копаешь.
Я расстегнул кобуру.
Кусты еле слышно зашелестели.
Пистолет уже вылетал в мою ладонь, я уже разворачивался, но не успевал, не успевал, не успева…
Ратовки — он! Именно он! — уже направил в мою сторону ствол пистолета.
Выстрел!
Темнота.
Я открыл глаза.
Свет.
Тишина.
Я жив?
Не то, чтобы меня это расстроило…
Тут мне в голову пришла мысль, от которой я подскочил на кровати и тут же упал обратно на подушку, морщась от боли, прострелившей от виска до виска. Мысль, к сожалению, никуда не исчезла.
Где я? Кто я? В когда я?
Может, Пепла и все мои похождения в ней оказались всего лишь бредом? А на самом деле я угодил под машину или мне на голову упал кирпич и я лежал в коме в российской больнице в 2020 году? Или того хуже — меня перебросило в прошлое еще на 50 лет назад и я теперь в… 1920 году?
В этом месте мозг решил, что достаточно надо мной поиздевался и подсказал простейший способ получить ответ на все вопросы.
Я поднял руку.
Косой шрам по-прежнему пересекал тыльную сторону кисти.
Я — все еще поручик Челковки и я — в Пепле.
И это здорово.
Нет, не подумайте ничего плохого, я люблю Россию и не отказался бы в нее вернуться, но…
Я успел привязаться к Пепле.
Небольшой, уютной, домашней, как кнышики пани Дибичевой. Да, здесь были воры, хулиганы, насильники и убийцы, но я с ними столкнулся, по большей части, из-за своей профессии. «Побудьте день вы в милицейской шкуре, вы жизнь посмотрите наоборот…». Прав был Владимир Семенович, черт возьми, прав. А если отвернуться от человеческой грязи — здесь хотелось жить. Пепла немного походила на детские ощущения от поездки к бабушке — ощущение чистого, беспримесного счастья, в которое так хочется вернуться, будучи взрослым, но ни у кого не получилось. Причем даже нельзя сказать, что именно вызывает это ощущение. Как-то одновременно — всё. Новенькие «икарусы», скользящие по прямым, как стрела, шоссе, волны на глади озера, священник на велосипеде, старый домик тетушки Марты, памятник Ленину, девчонки в мини-юбках, ратуша с часами, фанаты «Бажиты», сам Бажита с его подельником Зерутой, белые кирпичи аккуратных сараев и красные кирпичи Глотней, табельный пистолет и югославские машины, государственный винзавод и частный конфетный ларек, заяц Костан и вареники с хрустящими шкварками, борщ по-лемистански и яблочная водка, кнышики и самодельные яхты…