Лампадка вздрогнула, будто ей стало неловко, и погасла. Темнота легла между нами плотным покрывалом.
Я закрыла глаза и протяжно выдохнула. Что я творю? Мы же почти поцеловались! А если бы он не остановил меня? Куда бы это все привело?
Возьми себя в руки, Даша! Тебе с этим мужчиной не по пути. У тебя свой мир, а у него — свой. Вот пусть так и будет!
После нашего вечернего концерта любопытство хозяйки и ее дочери вовсе не утихло, наоборот, разрослось, как сорняки после дождя.
Целый день они не давали мне прохода. То Микана якобы смущенно улыбнется, подожмет губы и исподволь спросит:
— Смотрю, довольная сегодня. Все уладили?
То Калия вдруг, как статуя, вырастет перед самым моим носом, ткнет пальцем мне в живот и потребует:
— Ну давай же, расскажи! А что вы делали ночью? Мама говорит, вы сильно шумели.
Я тут же разворачивалась и ускользала в другой угол кухни, другой угол дома, другой угол хлева… Да куда угодно, лишь бы подальше от их пытливых носов.
Но внутри уже трясло не по-детски. С каждым новым вопросом будто кто-то медленно поворачивал раскаленный крюк в груди. Вулканическая лава ходила ходуном, поднималась к горлу, грозя выплеснуться. Я чувствовала, как еще чуть‑чуть, и меня разорвет прямо на кухне, среди кастрюль и их любопытных взглядов.
Поняв, что я ответа не дам, Микана нашла к чему еще придраться:
— Аур говорит, что твой муж слишком много знает. Начитан, образован. Откуда такие на фермах берутся?
Я пожала плечами, с трудом удерживая лицо спокойным.
— Он часто ходил с отцом к королевскому двору, всякого наслушался.
— Тогда чего он такой умный в тебе нашел? — поддела хозяйка.
Я в который уже раз сцепила зубы и решила не спорить. Легче согласиться, чем объяснять.
— Да и правда, — пробормотала я. — Ничего особенного во мне нет.
Сказать это вслух оказалось мерзко, будто сама помогла ей соскрести с себя последние остатки достоинства.
Микана тут же отыграла обратно:
— Ой, ладно тебе скромничать. Грудь, вон, как у ламвы торчит. Мужики таких любят.
Я устало посмотрела на нее. Ну спасибо! Грудь как у ламвы… Чудо, а не комплимент.
Калия тоже тактики не изменила. Она настырной осой крутилась вокруг Ивира. Два раза поднесла ему молоко, и оба раза с преданными глазами щенка, которому показали новый мячик. Попробовала даже снова пощупать его бицепс, но он ловко отстранился.
Калия поджала губы, но не смирилась. В ее взгляде мелькнуло дерзкое «я еще свое возьму», и мое сердце болезненно дернулось от предчувствия беды.
Где-то в промежутках между этим всем безобразием мы с Ивиром изображали влюбленных. Днем, проходя мимо, он притянул меня к себе и чмокнул в щечку.