И мило улыбнулась, с интересом рассматривая, как недоверчиво расширяются зрачки Аманды. Как и отец, она предпочитала внимательно смотреть и даже, кажется, принюхиваться, прежде чем заговорить вновь.
– Ты не лжешь… – В тоне вампирши слышалось искреннее недоумение. – Но ты? Почему?
– Повторюсь, но ты не поверишь! – хохотнула я. – Понятия не имею! Он так решил – и все.
– Решил – и все… – задумчиво пробормотала Аманда, явно размышляя уже о чем-то своем. Вновь помолчала, а затем едва слышно проговорила: – Завидую ему. Обоим вам.
На этот раз молчали намного дольше. Не меньше получаса – точно. Я уже подумывала о том, как бы встать и пройтись, изучить обстановку, найти в других комнатах какой-нибудь журнал или книгу, на худой конец – телевизор, как вдруг Аманда отмерла и пристально уставилась на меня.
– Насколько он силен?
– Не знаю.
– Примерно! – требовательно рыкнула вампирша, удивив меня своей настойчивостью.
– Если расстояние не препятствует силе рода, то он сильнее всех земных магов, – твердо проговорила я, припоминая каждый момент своего пребывания в мире Галион, но при этом не собираясь рассказывать дочери врага более детальные подробности. – Полегчало?
– Немного, – съязвила моя надсмотрщица, а затем категоричным тоном заявила: – Значит, так, как только переговоры перейдут в стадию открытого конфликта, держись поближе ко мне, чтобы шавки отца тебя не тронули, когда он отдаст приказ о ликвидации. В идеале перепрятать бы тебя, но, думаю, времени уже не осталось. Все поняла?
Поняла. Но уточнить кое-что желаю.
– Почему?
И снова – длительное молчание, пристальный взгляд глаза в глаза, и лишь спустя минут пять – невероятно искренний, наполненный болью ответ.
– Потому что мне в отличие от тебя с родом не так повезло. Нелепая смерть наследника, поздняя и единственная дочь, да и та – полукровка, тотальный контроль с рождения, ни шагу без присмотра бездушных шавок, ни единой возможности покинуть Архангельск дальше чем на сотню километров, семнадцать умерщвленных парней, причем половина – только потому, что я имела неосторожность им улыбнуться… И это – лишь малая часть того, за что я ненавижу своего отца! Ты думаешь, это жизнь? Это ад!
Под конец лицо Аманды перекосилось от ярости и отвращения, но это длилось не дольше нескольких секунд. Вампирша быстро взяла себя в руки и насмешливо подытожила:
– Если Оверъяр будет так неосторожен, что оставит меня сиротой, я не стану держать на него зла.
Сурово.
– А сколько тебе лет? – полюбопытствовала я, своим неуместным вопросом приведя Аманду в легкое замешательство.