Да уж… в итоге мы оказались неизвестно где. Выжил ли он вообще?! Может, меня вовсе ударило током, а радиоактивный таллий поразил мозг… и нет никакого рабства? Психика человека удивительна и способна на нестандартные защитные реакции. Да, это сумасшествие, но для человека это может быть спасением.
Через несколько часов безрадостных размышлений дверь отворилась, в проеме показался уже знакомый бугай. Он бесцеремонно прошел в комнату, схватил меня за локоть и вывел в коридор, куда-то ведя.
Мы остановились около двери на третьем этаже.
В комнате, куда меня привели, меня ждал высокий тощий мужчина. Он сидел в кожаном кресле за массивным столом темного дерева при свете настольной лампы. Он благодарно кивнул бугаю, что тот довел меня. Бугай же почтительно склонил голову, бесшумно развернулся и вышел, оставляя нас одних.
Мужчина поднялся из-за стола — медленно, плавно, как паук, выбирающийся из укрытия. Он был неестественно бледен, с резкими, угловатыми чертами лица, глубоко посаженными глазами цвета болотной тины и тонкими бескровными губами. Подошел ко мне почти вплотную, я инстинктивно отшатнулась, но он уже протянул руки и, прежде чем я успела отпрянуть, повесил кулон мне на шею.
Вздрогнула. Внутри кулона что-то едва слышно зажужжало, заколыхалось, и странное тепло разлилось по горлу, щекоча, будто я выпила газировки.
— Теперь мы сможем пообщаться. Это артефакт-переводчик, — произнес он, и я вдруг с изумлением поняла, что понимаю все, что он говорит.
Он занял свое кресло, откинувшись на высокую спинку и сложив длинные, бледные пальцы домиком. Его взгляд скользнул по мне оценивающе, раздевая не в том смысле, в котором пугаются девушки, а в том, в котором хозяин осматривает купленную скотину, прикидывая, сгодится ли она в работу. Зачем он это делает? Думает, сколько с меня можно содрать? Или хуже — для каких экспериментов я гожусь? Мысли были одна хуже другой.
— Добрый день, — произнес он, наконец, — Меня зовут Эдвард Хойт. Я настоятель и распорядитель приюта, в котором вы оказались.
Мне он сразу не понравился. Мысленно я уже окрестила его пауком. Бледный, будто переболел чахоткой, и этот цепкий взгляд…
— Это нарушение всех человеческих прав. Отпустите меня немедленно. Я требую. Вы не имеете права меня удерживать.
Хойт не изменил выражения лица. Ни один мускул не дрогнул. Только бровь чуть приподнялась и этого хватило, чтобы понять: я для него — муха, бьющаяся о стекло.
— Мы не монстры. Мы просто выполняем свою работу, — ответил он спокойно, даже лениво.
— Вы схватили ни в чем не повинную девушку. Заперли здесь. Вы хоть понимаете, что за это сажают пожизненно?