— О! Несомненно, это будет яркое слово в науке. Практически уверен в успехе, и у меня уже начерно сложился план цикла весьма несложных и убедительных экспериментов.
А вот в этом я не сомневался. Это зулусом нужно быть, чтобы при такой гипотезе не придумать и не осуществить совершенно убойный набор опытов, неопровержимо доказывающих микробиологическую природу гниения и разложения продуктов. Извини, старик Пастер! (Хотя какой ты старик, если еще не родился.) Но твою идею я уже спер и использовал. Так надо. И ты не последний в списке тех, кого я внаглую интеллектуально обворую. Таблицы Менделеева теперь тоже не предвидится. Вернее, она просто будет уже не Менделеева. Только дайте до официальной науки дорваться и имя себе сбацать. Ох уж я и развернусь!..
«А ну ша, придурок! — цыкнул я на себя. — Сначала с французами разобраться надо, а потом уже высокую науку двигать».
Еще с часик поковырялись над микроскопом, разработали план проведения экспериментов по стерилизации продуктов, и я поторопился отбыть в усадьбу к Соковым, сославшись на срочные дела.
Дорога не радовала особо красивыми пейзажами, к тому же ехал я по ней уже далеко не в первый раз, поэтому под мерное покачивание коляски снова непреднамеренно пришлось погрузиться в «воспоминания о будущем». Мысли приходили достаточно безрадостные.
Науку-то российскую мы с доктором двинем, здесь нужно будет очень постараться, чтобы запороть идеи, которые родились. Но что, кроме прорыва в полевой хирургии, я могу сделать в грядущей войне? Даже динамита в сколько-нибудь серьезных количествах изготовить вряд ли получится — негде и, главное, некому этим заниматься. Некому! Не крестьяне же метлой в бочке будут «хлор пикринить» и «зоман заринить». Попытался представить хотя бы простенькое сернокислое и азотнокислое производство — сифонит изо всех щелей, будут дохнуть работнички пачками, а там и до бунта меньше шага… И стану я для народа воплощением Антихриста.
И что в результате? Сделаю взрывчатки на несколько фугасов. Это серьезно скажется на течении войны? Ой, вряд ли! Даже если их перед флешами Багратиона на Бородинском поле установить. Даже если напалмом приправить. Черт! Ну почти ничего я один не могу! А ведь надо — не лежать же, как Емеля на печи, и надеяться на волшебницу щуку. В очередной раз накатило нечто вроде отчаяния от своей беспомощности: и знаю не так много, как раньше казалось, а уж руками умею и того меньше. А то, что знаю и умею, в имеющихся условиях осуществить, как правило, нереально — нет такого уровня промышленности и тем более образования… А ну стоп! Назад!! Емеля!!! Емеля, разъезжающий на печи! Ну конечно, все про пушки, ружья и мины думаю, о том, как побольше вражеских солдат истребить. А о своих позаботиться? Ездящая печка! Полевая кухня! Вот уж телегу с железной печью местная промышленность точно потянет. Полевые кузни в то время точно были — вспомнился набор открыток, выпущенный к стосемидесятипятилетию Бородинской битвы, четыре комплекта, как сейчас помню: «Пехота», «Кавалерия», «Иррегулярные» и «Снаряжение». Так в последнем врезалась в память картинка с полевой кузницей на колесах. Деталей в упор не помню, помню только, что на колесах и зеленая. Но была. Значит, и кухню сделать можно. Наверняка можно. И без всяких огня, дыма и блеска стали, без технологий двадцатого века можно подарить русской армии такооой козырь! Сытый солдат — сильный солдат. И солдат, ценящий заботу о себе.