Что такое ужас? Наверняка этим вопросом задавался каждый хотя бы раз в жизни. Но действительно понимают значение этого слова лишь те немногие, кто смог прочувствовать его и остаться в живых. Одним из таких «счастливчиков» мог считать себя Дагер, ведь он, всё ещё был жив.
Хотя как жив? Технически да, он был живой. Дышал, мыслил, испытывал голод и не только. Но фактически, вчера он умер.
Непосредственную смерть он плохо помнил. В голове отложилось лишь чувство, будто из него что-то выдирают, а затем, он оказался в темноте. Но не той привычной, в которой каждый из нас не раз бывал. Эта темнота была немного иной, более осязаемой и вязкой, а главное холодной и пустой. Но Дагеру не пришлось долго находится в этой жуткой и пугающей тьме. Ведь уже вскоре он вновь увидел свет, как и лицо своего хозяина.
Мысли о Григории тут же заполонили голову свежеиспечённого упыря. При этом чувства, порождаемые в его душе, были весьма смешанные. С одной стороны, некие ужас и злоба всё ещё царили там. Всё же сложно забыть, то, как на твоих глазах убивают твоих товарищей, а затем вырезают руны на их телах. В тоже время, некая любовь к Григорию как хозяину изрядно разбавляла всё-то зло, которое вроде как укоренилось в его душе.
— Вставай! — Произнёс твёрдый волевой голос, принадлежавший Григорию. В ту же секунду, некий импульс прокатился в сознании Дагера, и у него возникло острое желание выполнить приказ. Но, как только он встал и повернулся к говорившему, он, к собственному удивлению, обнаружил, что не испытывает злобы к нему. Её место твёрдо и уверенно заняло чувство любви, подобной той, которую мы испытываем к своим детям или родителям.
— Что за фигня⁈ — Пронеслось в голове у экс убийцы, а в следующий миг он услышал:
— Что стоишь? Давай принимайся за уборку. — Сказав это, Григорий кивнув в сторону огромной лужи крови и двух тел, распластавшихся рядом. — Всё же это ваших рук дело, а значит, и убирать будете вы.
— Ну да. Теперь понятно, почему Алиса перешла на его сторону, — пронеслось в голове Дагера. В этот миг он пытался осознать и принять новые реалии своей жизни, которая явно, кардинально сменила свой ход.
— Господин, прошу простить, — нерешительно начал Гринд, что крайне сильно удивило Дагера. Всё же неуверенность плохо уживалась в этом здоровяке. А тут столь откровенная робость, так сильно противоречащая ему. — Но мы ведь не уборщицы, — всё также продолжил Гринд, при этом даже голову опустив, не решаясь взглянуть своему собеседнику в глаза.