Агата прошла мимо фикуса — огромного, пыльного, который поливали по очереди, но он всё равно выживал, как и она, — села за свой стол и первым делом проверила ящик.
Диплом был на месте. Красная корочка МГИМО — блестящее будущее, которое не случилось. Она спрятала его в самый дальний ящик под кипу ненужных бумаг, чтобы никто не увидел и не спросил: «А чего ты тут сидишь, циферки вбиваешь, если ты такая умная?» Отвечать было больно. Объяснять, что боишься, что устала, что не веришь в себя, — ещё больнее.
Работа закипела. Цифры, отчёты, накладные. Бесконечные таблицы, которые нужно было переносить из одной программы в другую. Монотонно, скучно, безопасно. Кто-то из коллег заваривал чай, кто-то жаловался на мужа. Жизнь текла размеренно, как и должно быть в опен-спейсе.
В середине дня Агата пошла за кофе в столовую, которая находилась в главном здании. Чтобы попасть туда, нужно было пройти через атриум — огромное светлое пространство под стеклянной крышей. Агата любила это место. Здесь пахло не капустой и дешёвым мылом, а дорогим парфюмом и успехом. Здесь можно было поднять голову и увидеть небо.
Она завернула в атриум и поднялась на смотровую площадку, возвыщающуюся над холлом, замедлила шаг, подняла глаза к стеклянному куполу. Серое небо, капли дождя, стекающие по стеклу. Красиво.
А потом она посмотрела вниз.
В холле, у стоек ресепшена, творилось столпотворение. Человек тридцать девушек — молодых, красивых, холёных — толпились, сверкая улыбками и идеальными причёсками. Одни в строгих костюмах, другие в откровенно вызывающих нарядах, с макияжем, который видно за километр, и хищным блеском в глазах.
— О, опять кастинг, — раздался голос сзади. Агата обернулась — это была уборщица тётя Нина, которая мыла полы уже лет двадцать. — К самому учредителю помощницу ищут. Пятый набор за год, никого не берёт. Говорят, страшный зверь, ни одной крале поблажки не даёт.
Агата снова посмотрела на толпу внизу. Красивые, уверенные, готовые на всё. Они мечтали попасть в этот ад, построить карьеру, стать кем-то. Бедные, подумала Агата. Они не знают, в какой ад лезут.
Она слышала о Волине достаточно, чтобы понимать: этот человек не просто миллиардер, он машина. Холодная, безжалостная, перемалывающая людей в пыль. Его боятся все, от охраны до топ-менеджеров. Говорят, он увольняет без предупреждения, кричит на подчинённых так, что стены дрожат, и никому не прощает ошибок. У него нет сердца, только голый расчёт.
— А вы чего не попробуете? — вдруг спросила тётя Нина, останавливаясь с тряпкой. — Молоденькая, грамотная, наверняка. Глядишь, и приглянулись бы.