— Ничего, милая, я помолюсь, попрошу Феодосия святого Господу предстоять за дитя, раба Божиего Фёдора. Ты иди, да только и питием травяным да не сильно горячим его пои, там глядишь и даст Господь исцеление, — Пимен поклонился женщине. — Да не сильно горячим смотри пои, чтобы настой тёплый был, а то проку-то меньше будет чем убытку. Иди с Богом.
— Спаси Господь нас грешных, да на тебя уповаю, отец Пимен, — она чуть было не прослезилась, но Пимен строго её остановил:
— Ты это дело брось, лукавым не искушайся и меня не искушай, чего это ты на меня уповаешь, а? Кто я таков, чтоб упованием быть? На Господа милосердного одного уповай и своё дело не забывай.
— Прости меня, отче, дуру меня прости, — сразу успокоилась баба и ещё раз поклонившись пошла к воротам.
Пимен посмотрел в мою сторону, прищурился и подошёл:
— Будь здоров, Иван Иванович, видел я, что на службе ты был.
— Был, отец Пимен, верно, — я решил называть Пимена как и все, чтобы как-то наладить более близкий контакт что ли, хотя… говорить ему «отец Пимен» мне на самом деле было легко и даже естественно, так же как говорят старому человеку просто «отец». — А вы женщине-то смотрю травяные отвары от болезни посоветовали?
— Чего это ты мне на «вы» заговорил, чай не в Канцелярии мы с тобой, а?
— Да как-то… — я немного смутился, но посмотрел на Пимена и сразу успокоился. — Так что же, отец Пимен, выходит не молитвой одной лечатся люди, так ведь?
— Молитва душу лечит, а это дело самое первое. Что же за отвары травяные, так нам Господь разве разумения не дал, чтобы мы его для дела доброго применяли? Вот вся красота в том и состоит, чтобы разумением добро стяжать и человеколюбие.
— Что же, про разумение ничего возразить не могу, его и правда для доброго дела применять лучше всего… для крепкого результата чтобы.
— Ну так вот, сам же ты на свой вопрос и ответил, — весело посмотрел на меня Пимен. — Оно же всегда так, что ежели без суеты и с глубоким вниманием рассмотреть наши вопросы, так в них и ответ любой уже имеется. Вот и выходит, что порой и спрашивать нет нужды, ежели сам-то разумением своим основательно прилагаешься.
Я, конечно, мог бы поспорить с Пименом об источнике нашего ума, сказать ему про миллионы лет эволюции, но сейчас такой спор показался мне совершенно неуместным и даже глупым. Действительно, разве в источнике ума дело? Намного важнее как мы этот ум применяем, на что его расходуем, а в этом вопросе я с Пименом был совершенно согласен, пускай даже и в такой терминологии как «стяжать добро и человеколюбие». В конце концов, дело ведь не в терминах, а в их значении.