Глава 1. Тор Йенсен.
5 июня 2469 по ЕГК [1] .
…Последняя ниточка паутины, которую я расчетливо плел с самого начала воистину бесконечного боя, заняла нужное место на сорок седьмой минуте и не встревожила ни одну из будущих жертв. Правда, для этого пришлось здорово постараться. Сначала страшно измотать очередную пару противников, правильно ошибиться в атаке и позволить Селиверстову вцепиться в рукав промокшего кейко-ги[2]. Затем «не заметить» одну из неровностей пола, прячущихся под пятисантиметровым слоем мутной воды, убедительно поскользнуться и лишь в самый последний момент уйти с коронного броска чертовски быстрого, жесткого и техничного парня. Ну, а в качестве вишенки на торте на мгновение «потерять концентрацию на бое» из-за треска отрывающейся завязки уваги и «зевнуть» самое начало прямого удара ногой в живот. В результате скручивание корпуса, позволившее пропустить мае-гери[3] впритирку к хорошенечко отбитой тушке, получилось на тысячу баллов из тысячи возможных. Равно, как и последующая комбинация: «топ-два» из списка моих самых упоротых врагов этого года засмотрелся на торс, покрытый камуфляжем из иссиня-черных пятен и кровящих ссадин, радостно оскалился и… пропустил начало контратаки, в которую я вложил чуть ли не две трети оставшихся сил. В общем, вбивая предплечье в защиту на затылке, я чувствовал себя победителем. Почему? Да потому, что к этому времени все шесть лучших учеников сенсея Датэ Такуми чувствовали себя, мягко выражаясь, неважно и не могли составить очередную боеспособную пару, а остающегося на ногах Витьку Шепелева я мог порвать, как фантик от конфеты, даже пребывая в состоянии грогги! Значит, оставшееся время этой схватки и бой со следующей сменой противников должны были превратиться в три минуты «отдыха». Если, конечно, можно считать отдыхом бой против постоянно меняющихся пар очень серьезных бойцов при полутора G, во время проливного дождя и на намеренно искривленной поверхности.
Увы, радовался я недолго: не успело бессознательное тело Версты рухнуть на пол, как в косые струи непрекращающегося «ливня» скользнули два слишком уж хорошо знакомых силуэта. И одним своим появлением перевели ежевечернее истязание на другой уровень. Впрочем, ничего удивительного в этом не было: в точном соответствии со словом, когда-то данным дяде Калле, сенсей учил меня не за страх, а за совесть и практически на каждой тренировке заставлял хоть немного, да перешагивать за предел возможностей. Когда сам, когда на пару со старшим сыном, когда при помощи остальных учеников.